Проще всего было вычислить тех, кто уже приехал стукачом. Их вербовали рано. Бассам определял их по манере себя держать: они изображали страх, и это притворство их выдавало. Они всегда выжидали неделю или две, прежде чем начать доносить. Тюремщики били их руками и ногами в камерах, а потом уносили. Бассам знал, то это наигранные побои, предлог, чтобы увести заключенного из корпуса. Крики были слишком громкими, охранники слишком воинственными. Как актеры на представлении. Он наблюдал за ними, когда их клали на носилки. Они редко возвращались, а если и возвращались, то, казалось, к их ярости примешивалась какая-то округлость боков: видно, что под стражей о них успели позаботится.
Бассам решил, что таких полезно держать при себе для снабжения ложной информацией. Держи врага близко. Никогда не выпускай его из виду.
Сложнее всего было понять, кто сломался уже в тюрьме. Они были настоящие, они были честные, это тюрьма сделала свое поганое дело. Часто это случалось под конец срока. Было невозможно сказать, изменила их тюрьма или возможность скорого освобождения, но их как будто выпотрошили напрочь. Вот о них надо было беспокоиться. Они знали расположение камер в тюремном блоке. Знали имена боевиков. Знали о проводимых операциях.
Они также знали, как управлять своим телом в тюрьме: не кричать слишком громко, не выдавать себя.
Бассам старался поддерживать дух заключенных песнями, уроками, делился сигаретами, но иногда человек просто ломался, и не было никакого способа его остановить. На самом нижнем уровне его просто бойкотировали все остальные заключенные.
Иногда доносили на самих стукачей и оставляли их на милость охранников.
На самом высоком уровне Бассам должен был раздавать наказания: изолировать стукача, или пригрозить расправой его семье, или избить и заставить подчиниться.
В самое худшее время – когда коллаборационист занимал высокое положение – именно Бассаму приходилось приводить в исполнение наказание.
Побои с самого начала казались чем-то неправильным. Он не хотел превращаться в надсмотрщика. Зачем делать сокамернику то же, что тюремщик делает тебе? Побои шли в разрез с истинным джихадом. Человек, который ищет мести, должен вырыть две могилы.
Бассам не знал, как сломать систему. Он не мог заснуть, размышляя об этом. Он не хотел воспользоваться болезнью и хромотой как предлогом, чтобы не участвовать в избиениях. Было важно прекратить жестокость, но не показаться слабаком. Ему нравились идеи доктора Кинга: найти способ отказаться от мести, агрессии, возмездия. Прошлое служит нашим пророком. Войнами не вытесать ничего путного. Молния не издает ни звука, пока не ударит в землю.
Он уткнулся лицом в подушку. Попытался заснуть. Не смог.
Стукачи: те, кто стучит в дверь камеры для передачи секретного сообщения.
Его любимым инструментом в тюрьме был ней, длинная флейта, на которой играли под углом к туловищу: в дальнем конце коридора в его тюремном блоке сидел египтянин, который великолепно умел на нем играть. Ней делали из ножек стульев или столов, аккуратно вычистив внутренности и вырезав отверстия.
У Смадар была пара наушников с разными амбушюрами для контроля громкости музыки. Она любила прикладывать ладони к ушам и широко расставлять пальцы, танцуя по гостиной комнате, огибая горшки с цветами и стулья. Она могла контролировать громкость с помощью ладоней, увеличивая ее до максимальной, притворяясь, что ничего не слышит, и забавляясь с братьями: «
Пронзительный крик «загарит» исполняется на свадьбах и других праздниках, чтобы почтить живущих и умерших.
Чтобы произвести нужный звук, надо высунуть язык и быстро двигать им из стороны в сторону, выдавая при этом волнообразный гортанный звук –
Загарит длится примерно одно дыхание, хотя серию улюлюканий можно объединить в одну длинную песнь или плач.
Самый известный загарит изображен Дэвидом Лином в кинокартине «Лоуренс Аравийский», где скрытая вуалью женщина в черном стоит на краю обрыва и обращается с криком к мужчинам в долине, когда те отправляются на битву.
В тысяча триста шестьдесят первом – за шестьсот тридцать девять лет до наступления третьего тысячелетия – в городе Хальберштадте (Германия) в церкви Святого Бурхарда был установлен первый постоянный духовой орган. Местные ремесленники провели годы за улучшением конструкции органа Blockwerk. Опытных плотников привлекли, чтобы вырезать древесину. Самые искусные кузнецы выковали идеально симметричные трубы. Священники собрались, чтобы обсудить цель и местоположение нового инструмента.
Додекафонический орган стал местной достопримечательностью, гордостью города. Среди местных жителей он получил имя – «Голос Бога». Музыканты со всей Европы приезжали, чтобы послушать его и поиграть на нем.
