Рами увидел Вануну сидящим на заднем дворе отеля «Американская колония» в Восточном Иерусалиме. Высокий, худой, элегантный мужчина. Две копны седых волос по бокам подчеркивали его смуглую кожу. Что-то было в нем неотъемлемо израильское: манера одеваться, дорогая голубая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, почти невидимая стрелка на джинсах, лоферы без носков. И только тонкая золотая цепочка на шее смотрелась слегка вульгарно.
Вануну был окружен шестью слушателями: четырьмя мужчинами и двумя женщинами. В центре стола стояли графин с водой и бутылка белого вина в серебряном ведерке.
Столики скрывались в тени высоких шелковиц. Плющ на известняковых стенах. Легкий ветерок нежно трепал лепестки цветов: гортензии, рододендроны, цветущая мята.
Проходя мимо, Рами услышал за столом быстрый обмен фразами на иврите. Затем, с удивлением, он услышал английскую речь: он знал, что одним из условий освобождения Вануну был запрет на разговор с иностранцами.
Рами выбрал столик подальше, чтобы не привлекать внимание, но достаточно близко, чтобы суметь поймать что-нибудь из их разговора. Смех и короткая передышка. Насколько он знал, Вануну был все еще под домашним арестом и жил в кафедральном соборе на этой же улице.
Рами посмотрел на наручные часы. Он пришел на совещание на десять минут раньше. Он заказал пиво у официанта, открыл телефон, напряженно вслушивался в разговор за столиком Вануну.
Только тогда Рами заметил фонтан, тонкую шумовую завесу. Все слова словно сливались со звуком падающих капель. Он увидел фонтан, когда зашел в лобби, но не особо прислушался к нему. Казалось, вода в нем специально была настроена так, чтобы заглушить звуки с соседних столиков, падала непрестанно, непрестанно падала.
На мгновение ему захотелось подойти к его столику, протянуть руку, представиться, пожать ладонь Вануну, посмотреть в глаза. Все-таки в таких ситуациях у Рами еще сохранилась некая аритмия: он не совсем знал, что сказать. Вануну тоже называли любителем арабов, отказником, предателем. Его фотографии тоже подвергались символическому сжиганию на улицах. Он прошел через большее количество унижений, чем Рами мог себе представить. У него забрали паспорт. Ему разрешали разговаривать с репортерами, но только если его слова сначала просматривались военными цензорами. Жил он в малюсенькой комнате на огороженной территории. Его арестовывали, отпускали и арестовывали снова – один раз за разговор с туристами в книжном магазине, другой – за отказ выполнять исправительные работы в Западном Иерусалиме, за требования выполнить эти работы в восточной, арабской, части города.
За столиком Вануну держал руку у рта, прикрывая губы. Четверо мужчин и две женщины, наклонившись, внимательно слушали. Что за секреты он им рассказывает? Какие обыденные вещи? Какие сильные желания?
Когда Рами встал, чтобы уйти по своим делам, Вануну посмотрел на него, и между мужчинами пролетела небольшая искра признания.
Предатель: тот, кто предает страну, друга, принцип.
Коллаборационист: тот, кто предательски сотрудничает с врагом.
Миротворец: тот, кого со временем стало тошнить от войны.
Миротворец: тот, кого тошнило от войны.
Миротворец: тот, кого тошнит от войны.
Согласно законам Фонда экономической помощи и Программы оказания финансовой военной помощи зарубежным государствам, которые были разработаны для стабилизации политической и экономической обстановки в ключевых сферах интересов Соединенных Штатов, одно из основных условий получения помощи от Соединенных Штатов заключалось в том, что Израилю запрещено теперь и в любое другое время производить оружие массового поражения.
Работа Бассама как командира заключалась в том, чтобы наказывать коллаборационистов в тюрьме. Тех, кто оказывал содействие, тех, кто вступал в сговор, тех, кто доносил, тех, кто кололся. Подсадные утки. Крысы. Стукачи.
Сеть ФАТХ не впускала никого в свою структуру, но израильтяне всегда умудрялись внедрить туда своих агентов. Всегда был заключенный, готовый предать принципы за небольшую подачку: укороченный срок, новую камеру, поставку сигарет. Большинство заключенных ломались, пытаясь защитить свои семьи, оставшиеся на свободе. Чей-то брат был арестован. Или чей-то сын попал в беду. К таким подходили тюремщики – в лазарет или одиночную камеру – и науськивали стандартный договор. Сперва это был сущий пустяк. Найди того, кто перевернул корзину с порошком в постирочной. Узнай имя заключенного, который крал соль из кухни. Укажи на того, что стучал сообщения по трубам.
Чтобы поймать всех, достаточно одного стукача. Они бы провели все свое время в словесных наручниках.
