Апейрогон. Мертвое море полностью

Трагедия заключается в том, что нам нужно постоянно доказывать, что мы – человеческие существа. Не только израильтянам, но и другим арабам, нашим братьям и сестрам, американцам, китайцам, европейцам. А почему? Разве я не похож на человека? Разве во мне не течет человеческая кровь? Мы не особенные люди. Мы обыкновенный народ, такой же, как и любой другой.

Только в две тысячи пятом году некоторые из нас стали в тайне собираться вместе с бывшими израильскими солдатами. Я был одним из первых четырех палестинцев. Если бы вы только видели первое собрание. В отеле «Эверест». Для нас они были преступниками, убийцами, врагами, головорезами. И для них мы были тем же самым. Одним из них был сын Рами, Элик. Так и встретились две семьи. Мы повстречались как враги, которые хотели провести переговоры. Эти молодые израильтяне отказывались воевать на Западном берегу и в Газе, не ради палестинского народа, но ради своего собственного. И мы сотрудничали не для того, чтобы спасти израильские жизни, а чтобы предостеречь палестинцев от страданий. Мы были эгоистами, обе стороны, и это естественно, почему бы нам не быть эгоистами? Сначала мне вообще было на них плевать. Окей, они другие, ну и что? Только позднее мы начали чувствовать взаимную ответственность одного народа за другой. Это заняло больше года. Мы основали организацию «Семьи, потерявшие близких, за мир». Там, в отеле «Эверест», на холме, возле поселения, у Стены, в двух минутах ходьбы.

Поэт-суфист Руми сказал такую фразу, которую я никогда не забуду: «За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречусь с вами там». Мы были правы, и мы были не правы, и мы встретились на поле. Мы поняли, что научились убивать друг друга, чтобы достигнуть одной и той же цели – мира и безопасности. Подумать только, какая ирония, это безумие. Мы сидели в отеле «Эверест» и разговаривали о том, что нужно закончить оккупацию. Израильтян начинает потряхивать от самого слова «оккупация». Конечно, каждый из нас имел свою точку зрения – они оккупанты, а мы находимся в оккупации, так что для них она выглядит по-другому. Но в конечном итоге люди умирали по обе стороны баррикад, мы убивали друг друга, снова, и снова, и снова. Нам нужно было узнать друг друга поближе. Это центр притяжения, здесь все сходится. Справедливость будет для всех, когда всем обеспечат безопасность. Как я всегда говорил, если вы поймете человечность и своего врага, его достоинства, это будет вашей погибелью, потому что тогда он просто не сможет оставаться вашим врагом, просто не сможет.

Я бы хотел сказать, что история на этом закончилась. Я бы хотел, чтобы она закончилась. Я бы хотел сказать, что могу выйти из этой комнаты, вернуться в Иерихон, в свой сад, и больше не рассказывать вам ничего, история закончена, спокойной ночи, надеюсь, завтра утром я проснусь в мирное время.

Но шестнадцатого января две тысячи седьмого года – два года спустя после того, как была основана организация «Семьи, потерявшие близких, за мир», – моя десятилетняя дочь Абир вышла из школы ранним утром. Это был тихий день, мой черный вторник, не намечалось никаких важных дел. Она только подошла к школьным воротам, как была застрелена членом израильской пограничной службы. Резиновой пулей. Резиновой пулей американского производства. Из винтовки М-16 американского производства. Из джипа американского производства. Не было никаких беспорядков, не было никакой интифады. Она была застрелена. В затылочную кость. Она просто вышла в магазин. Она просто пошла в магазин купить себе конфет.

Как много было лжи, каждый хотел выкрутиться и рассказать свою правду, командир сказал, что их не было в этом районе вовсе, он заявил, что вообще не было никакой операции, потом они поклялись, что она была убита камнем, кинутым с палестинской стороны, хотя резиновую пулю нашли рядом с ее телом, потом они попытались так вывернуть факты, чтобы оказалось, что она сама бросала камни. Но правда была одна и очень простая: десятилетняя девочка была застрелена в затылок с расстояния не больше нескольких метров восемнадцатилетним пограничником, который высунул винтовку из окна джипа и выстрелил ей в упор. Она так и не пришла в сознание. «Скорая помощь» задержалась на несколько часов, потому что по городу распространились слухи о восстании. Вскоре весь мир пришел в ужас от того, что произошло, не в последнюю очередь из-за того, что Абир зашла в магазин всего лишь купить конфет. Некоторые детали разбивают сердце своей простотой, иногда я понимаю, что у нее даже не было времени съесть эти конфеты. Я часто просыпаюсь с мыслями об этом, о самых дорогих конфетах в мире.