И вот я, человек, у которого убили дочь, и те люди, с которыми он пытался найти взаимопонимание. В арабском языке есть выражение «Ассаламу алейкум», что значит «мир вам». Мы постоянно его говорим. Что ж, мира мы никогда не видели, он не обитает среди нас. Не было никакого расследования. Когда умирает один из нас, его никогда не проводят. Они никогда не говорят «убит» резиновой пулей. Они пишут, резиновая пуля «стала причиной смерти». Это их язык, но не все на нем говорят. Чаще всего никто вообще ничего не говорит, когда умирает ребенок палестинца, но многие сотни моих израильских и иудейских братьев по всему миру поддержали меня в том, чтобы привести солдата на суд. Удивительно. Однако Верховный суд постановил, что для обвинения нет доказательств, и они закрыли дело в четвертый раз. У нас было четырнадцать свидетелей, но они все равно заявили, что доказательств нет, как так может быть, что двадцать восемь глаз ничего не увидели? Моя дочь не была боевиком. Она не была членом ФАТХ или ХАМАС. Она была солнечным светом. Она была ясной погодой. Как-то раз она сказала, что хочет стать инженером. Можете себе представить, какие мосты она могла бы построить?
Я не жаждал оружия. Я не хотел гранату. Я прошел точку невозврата на тропе отказа от насилия. Я не мог туда вернуться даже на секунду. На похоронах я сказал, что не буду искать мести, хотя даже некоторые знакомые израильтяне – вот именно, израильтяне – сказали, что будут добиваться ее ради меня, они были так разгневаны за меня. Меня это не интересовало. Я знал, что решение о том, что будет происходит дальше, за мной. Мне нужно было что-то предпринять. Люди хотели знать, что происходит. Поэтому я присоединился к «Родительскому кругу» спустя несколько дней после того, как Абир умерла. Моя жизнь стала посланием. Я окунулся в это дело и посвятил ему жизнь. Для меня это было самое логичное решение. Я начал путешествовать с Рами везде, по Иерусалиму, Тель-Авиву, Бейт-Джале, и говорить, говорить, говорить. У нас была миссия. Сила нашего горя. Мы не хотели использовать воспоминания для мести. Раньше я говорил: «В том году Смадар была убита, и родилась Абир». И это правда. Но тогда я не знал, что после ее убийства, и она, и Смадар могут продолжить жить. И мы не позволим другим людям украсть их будущее. Только попробуйте нас заткнуть, у вас ничего не выйдет. Говорите, что душе угодно. Называйте меня предателем, коллаборационистом, трусом, кем угодно, мне все равно, я знаю, кто я есть. Встаньте у школьных ворот, прокричите «смерть арабам», меня это не заденет. С коллаборационизмом это не имеет ничего общего, ничего общего с нормализацией, это чистая горечь, во всей ее силе, и, как говорит Рами, она обладает атомной энергией. Если ты живешь в памяти других людей, значит, ты не умираешь.
В конце концов горечь заставила меня закончить магистерскую программу по Холокосту в Англии. Мне нужно было думать по-другому. Мне нужно было использовать свой ум в новых местах. Все-таки только один израильский солдат застрелил мою дочь, а сотня бывших израильских солдат приехали в Анату, чтобы построить детскую площадку в память о ней. Вы должны понимать, как опасно для них было приезжать в Анату. Я должен быть убедиться, что они будут в безопасности. Они построили площадку в школе, где Абир была убита, назвали ее именем. Они сами копали землю. Сами повесили табличку. Поставили горки, песочницу. Это заняло пару выходных.
