Один человек, ребята, очень много в футболе значит, и никакого тут греха нет, это просто тактика. Ведь наверное все другие команды тоже свои фокусы имеют, только никто не знает. Разве так выиграешь! И я вам говорю, призерами будете, поверьте мне, не первую, и дай бог, не последнюю команду тренирую.
Мы все еще молчали.
— А сейчас, — оживился Петр Васильевич, — давайте в двухсторонний попробуем.
Попробовали, ничего, красиво получается, даже как-то интересно.
После тренировки Петр Васильевич сказал:
— Завтра играем с обувной фабрикой. Применяем новую схему.
И Петр Васильевич назначил пять человек «заборников», как он их назвал, и Петьку Кваскова за забором — двенадцатым.
— Все ясно? — спросил он.
— Ясно! — дружно ответили мы.
— До завтра, — сказал Петр Васильевич и велел всем язык за зубами держать.
Перед игрой мы немного мандражировали, боялись по правде сказать.
Началось. Все вышло гладко, никто Петьку и не заметил, а он через 5 минут гол забил в девятку. Мы рады, ликуем, но тактики не забываем, все время бегаем, все время перемещаемся, даже когда мяч из игры выходит, не стоим, в общем играем, по новой схеме выкладываемся. Откуда и силы берутся, не знаем. В конце первого тайма тоже чисто все исполнили. Ушли на перерыв.
Петр Васильевич сияет.
— Ну, что я говорил, все идет как по маслу. Молодцы!
Во втором тайме еще пару штук закатили. Короче говоря выиграли 3:1.
Петр Васильевич после игры всех целовал и говорил, что при таких успехах, можно скоро будет играть 11+2, 11+3, 11+4 и т. д.
Еще выигрываем четыре игры по новой схеме и лезем вверх по турнирной таблице, прямо в лидеры.
Газета района нас хвалит, хвалит Петра Васильевича, Петр Васильевич хвалит нас, мы хвалим его, в общем все довольны. Сделали пару осечек, да и то не по нашей вине. Стадионы новые, всяких там трибун со всех 4 сторон построили, не разыграешься, но ничего, не унываем, таких стадионов еще немного.
Тут и игра со швейниками подошла — ответственная. За призовое место бороться будем. Петр Васильевич перед игрой ходит, руки потирает.
— Задавите их, задавите, главное темп, темп, темп!
Играем. Первый тайм по нулям. Крепкий орешек эти швейники, не лыком шиты.
Во втором тайме дело лучше пошло, прижали швейников к воротам. Их вратарь чудеса показывает, в толкучке, у ворот народу-то много, закатили один все же. Время к концу подходит, лупим через забор. Пятеро наших вместе с Петькой несутся к забору, лезут и, вдруг, Петька попадает трусами в щель между досками и, намертво повисает на заборе. Мы так и застыли сидя верхом на заборе, глядя на болтающегося Петьку. И в этот момент кто-то как заорет:
— Да их двенадцать!
Тут такое началось. Зрители на поле повыскакивали, судья свистком прямо захлебнулся, а тренер швейников Петра Васильевича за грудки взял и трясет.
В общем полное фиаско потерпели, и самое обидное, что за две минуты до конца.
Короче говоря, сняли Петра Васильевича. Мы по-прежнему, плетемся в конце турнирной таблицы и играем по старой схеме.
Жора Завидов мечтал попасть за границу. Ну хоть куда, хоть в самую что ни на есть захудалую, но только чтоб туда, в ее. Ведь там у всех все, там у них шейк, там у них секс, и этот, как его, стриптиз непосредственно демонстрируют.
А жвачки — хоть обжуйся, и самое главное, джинсы продают настоящие американские с маркой на заду. Во! Ну хоть куда бы прорваться, чтобы своим глазком глянуть. Кругом все ездят, все видят, все покупают.
— А я что, рыжий? — решил Жора и стал готовиться.
Во-первых, выучил на всех языках слово — почем? Потом бросился в местком.
— Дайте путевку, — закричал он, — хочу приобщиться. Все вон по Канадам и Кольдельерам разъезжают, а я недавно только в Бобруйск впервые в жизни попал. Хочу сравнить за и против. Хочу всю заграницу эту, руками пощупать, ногами потоптать.
— А чего! — говорят. — Выделим.
— Куда хочешь? — спрашивают.
— А мне все равно, только бы заграница.
— В Никарагуа, хочешь?
— Далеко?
— Порядочно.
— Дальше Бобруйска?
— Километров на сто.
— Годится.
— Бери!
— Давай!
— Езжай!
— Спасибо!
— Попутный ветер!
Самолет шел на посадку. Жора, расплющив лицо о стекло иллюминатора, смотрел на приближающуюся заграницу. На бетонной дорожке аэродрома Жора увидел коробку от заграничных сигарет.
— Началось!
И Жора помчался по загранице. Ой! Все в джинсах с марками? Во живут. Ой! И все жуют!
Ну, жизнь!
Ой! Тетенька, прямо-таки в чем мать родила, улыбалась ему с афиши.
Сто девушек, — с трудом перевел Жора.
Во живут!!! Чего себе позволяют!
Витрины зазывно орали. Жора прибавил шагу.
— Ой, ой! Надо же! Мать честная! — Две недели промчались, как занятое такси.
Другим, другим человеком садился в отлетающий на родину самолет, прижимая к себе чемоданную заграницу. У него теперь четыре жвачки, три авторучки, две водолазки, а, главное, джинсы настоящие, американские, с маркой на заду.
Он все видел, все своими руками пощупал, и знает что почем!
