Перед выступлением Любы, я попросил.
– Поддайся.
– Зачем? – не понял он.
– Пусть думают, что хоть на что-то способны.
– Да вы милосердны, Зимин.
Уже после, нагнав из в коридоре я предложил Бондаренко вступить в первый отряд. Она была мне интересна, по ней сразу видно, боец. Понял я это давно. Ещё тогда, когда она прижала пистолет к моему лбу, защищая своих.
Её слова, до сих пор разносятся эхом в моей голове.
– За выживание? – спросил я.
– За жизнь. – ответила она.
Я протянул руку, проявляя уважение, она пожала её.
Я решил заскочить к Соловью, поболтать по-дружески, разъяснить некоторые моменты. На эту мысль меня навели ни только её раны на руках, но и бой с Косолапым. Бондаренко почти в лёгкую уделала двухметрового амбала. Рычала словно животное, не слыша нас, и ни собираясь останавливаться. И дело уже было не только в том, чтобы побесить Чужого. Нет, она становится слишком опасной, если людей начала калечить.
Ночью, когда старуха медичка уже крепко спала, я спокойно прошëл в лазарет. На соседних койках спали Косолапый с Быком. Прошёл чуть дальше, в самом конце была ширма, за ней скрывалась дверь. Всё это я узнал от Любомира. Было ясно, Соловьёва намеренно прятали. Опасаясь, что кто-то придёт его добить.
Я бесшумно закрыл за собой дверь и присел на краешек его койки. Выглядел он и вправду плохо. Лицо просто в мясо, обширные гематомы и наверняка множественные переломы. Я даже засмотрелся. Его явно хотели избить до смерти. Уверен, что ни Косолапый, ни я сам, на такое не способны.
Он неожиданно распахнул глаза, я зажал его рот рукой.
– Чирикать начнëшь, закончу то, что не закончила она. – тихо произнëс я. – Договорились?
Он часто закивал.
– К девчонкам приставать любишь? – тыкнул пальцем в небо я. Ну а что? Попытка не пытка.
Тот вдруг сжался в комок и весь сморщился.
– Прости, прости Зима. – застонал он. – Только не убивай, прошу... – он потихоньку начал сползать с кровати, а я встал, пятясь к двери.
Соловей подполз ко мне на коленях и зарыдал.
– Я ж сам ребёнком был, я не хотел, я не понимал. – всхлипывал он. – Только не убивай, умоляю, что хочешь сделаю.
– Ты чë несëшь? – ошарашенно выдавил я. Раздумывая о том, что он скорее всего головой повредился.
– Она была в кладовке. Я не знал, что она умерла, я уходил, она...
Договорить я ему не дал и пнул в лицо.
Картина, что до сих пор снится мне в кошмарах, вновь застыла перед глазами.
Холодное, истерзанное тельце, лежало на рваном тряпье, что недавно было еë одеждой. Полосатый свитер и розовые штанишки были вымазаны кровью. Тонкие, белые ножки раскинуты в стороны. Белокурая головка запрокинута назад, на шее почерневшие следы пальцев. Серые глаза широко распахнуты от боли и ужаса. Слова, что выжжены на сердце.
Герда. Милая моя Герда. Где же ты была так долго? Где же был я сам?
– Мразь. – лишь выплюнул я и бросился вперëд.
Мои руки сомкнулись на его шее. Я давил и давил, пока не услышал хруст. Его тело плясало в агонии ещë несколько секунд, а после он замер. Глаза повылезали из орбит, язык вывалился изо рта. А я не мог разжать пальцы.
– Что произошло в кладовке? – совершенно спокойно спросил Люба, стоящий за моей спиной.
– Он изнасиловал и убил мою сестру. – ледяным голосом ответил я, не оборачиваясь, я пытался запомнить лицо Соловья. Пытаясь заменить ту картину, на эту.
– Тебе стало легче?
– Нисколько. – тихо ответил я и наконец разжал руки.
Уселся на пол, подальше от его тела.
Люба зашагал ко мне и присел рядом.
– Я не спасал тебя.
Я никак не отреагировал на это.
– Я знал, что мальчик заражён, знал и никому не сказал.
– В итоге то спас, получается. – ответил я и он наконец взглянул на меня. – Выстрелить в ребенка, спасая незнакомца, это сильный поступок.
Он прикрыл глаза и продолжил.
– Я уже убивал детей.
Я хмыкнул.
– Они были заражены?
– Да, моя дочь. – по его щекам, неспешно текли слёзы.
– Как её звали?
– Лиза.
– Мою сестру звали Юля. Мы не должны забывать их имена. Не должны забывать, за что мы боремся.
– Ты принял меня в отряд, спасибо тебе, но я не уверен, что смогу так поступать.
– Поступать как, правильно? – сжал зубы я.
Возможно то, что мы делаем, кажется чудовищным, но справедливость за которую мы боремся, по-настоящему прекрасна. Соловей должен был сдохнуть, за то что забрал жизнь маленькой девочки. Дочка Любы должна была погибнуть, чтобы не пострадали остальные. Поэтому мне так важно получить эту власть, с её помощью, я очищу этот мир.
– Не правильно это. – заупрямился Люба.
– От чего же это? Мы монстров и уродов убиваем. Разве это не правильно?
Он вздохнул, не желая продолжать наш спор.
– Пойдем. – я встал и подал ему руку.
– Пойдем, капитан.
Соловей так и остался лежать на полу. Мы же просто закрыли дверь и прикрыли её ширмой.
Когда проходили мимо коек с нашими больными, я окликнул Косолапого.
– Подъём, боец.
Тот никак не отреагировал.
– Я им снотворного вколол. – пожал плечами Люба. – Заебали бегать.
– Подружились что ли?
Люба кивнул.
