– Юлия Бондаренко инфицирована, и уже достаточно давно. – продолжил Семён Павлович.
– То есть, как это? Инфицирована?
– Она уже была заражена, когда её сюда привезли, это показал первый анализ крови.
– Но почему она не обращалась так долго?
– Она почти сразу обратилась, как только попала в стерильную зону. Она не была способна заразить кого-то. Её заражение выражалось в поведении.
– Мы называем это Зверем. – объяснил я.
Она обернулась и уставилась на меня.
– Люди, которые долго контактируют с заражёнными, получает воздушно-капельным путём небольшую дозу вируса. – снова привлёк её внимание Семён Павлович. – Все функции мозга и нервной системы остаются прежними. Тело не подвержено разложению. Однако, сильно повышается уровень норадреналина, гормона ярости. В результате большого выброса норадреналина в кровь, в разы вырастает уровень агрессии, а так же значительно увеличивается мышечная сила. Мы не уверены, испытывает ли Зверь жажду крови. Скажи мне Лиза, твоя подруга доставала где-нибудь кровь?
Мои глаза округлились. Я думал они точно уверены в том, что людей она втихаря не хомячила.
– Я не уверена, но кажется нет, ничего подобного. Но она определённо была кровожадной.
– Значит, Зверь нападает не от голода. – глухо заключил начальник СБ.
– Постойте, да она агрессивна и вспыльчива, но Зверь, вам не кажется, это несколько нелогично? Она ещё подросток, подростки всегда такие.
Жалкая попытка оправдать Бондаренко, не дала никаких результатов.
– Солнышко, у нас мёртвые жрут живых, мир на грани третьей мировой за продовольствия и территории. – ласково начал Семён Павлович. – А ты всё ещё пытаешься рассуждать логично?
– Вряд ли именно она добила Соловьёва, ведь задушить, не столько кроваво и жестоко. Зверь действует хаотично, вспышками ярости.
Дед сейчас явно намекал на меня. Мои щёки вдруг запылали, но я кое-как взял себя в руки.
Девчонку немного повело в сторону.
– Павлова?
– Всё... Нормально. Фантазия разыгралась.
Вдруг рация, прикреплённая к её ремню, прошипела голосом Чужого.
– Пашка, где тебя черти носят? У нас вылет через два часа.
– Вылет? – спросила она, смотря на деда.
– Ах да, летите в область, Родной разве не говорил? – уточнил я, мерзко улыбаясь.
– Со Зверем? – сквозь зубы прошипела она.
– Она не опасна для вас, скорее всего. – хмыкнул Семён Павлович. – Небольшая проверка на стрессоустойчивость.
– А если кинется?
– Вы отлично обучены, Елизавета, сообщайте лично мне, всю активность Зверя.
– Как крот? – произнесла она, всё также по змеиному.
– Вы сами пришли ко мне.
Девчонка молча ушла, одарив нас убийственным взглядом.
– Разболтает ведь.
– Родной тоже не глупый, сам скорее всего уже всё понял. – хмыкнул дед и отпустил меня.
Я пошёл к нам в комнату, досыпать остатки ночи.
Сон не шёл.
Ощущение грядущих перемен, сжимало все внутренности.
Напалм
Новость о том, что Соловья убили, быстро разлетелась по всей базе.
Соловьëв был из нашего приюта, парень неплохой, застенчивый и тихий. Не понятно даже, кому он мог дорогу перейти, сначала избили, а потом пришли и добили. Страшно жить нынче.
На душе было гадко, мы же тут вроде людей защищаем. А под самым нашим носом, такие зверства творятся.
Не правильно это всë. Вот вроде бы уже и людей почти не осталось, а кому-то до сих пор неймется. Хорошо всë таки, что нас с Ромой, Зима в отряд позвал. Уж больно уродов развелось, будем потихоньку чистить. Если не мы, то кто? И Зима мне нравится, хороший он парень. Добрый, глубоко в душе правда, но всë же. По справедливости всë у него, по чести. Я как вспомню ту историю с сестрой его, аж сердце кровью обливается. После того случая, я даже за мелкими стал приглядывать, не дай бог чего. Наверное тогда я понял, что людям помогать нужно. Защищать слабых и наказывать виновных.
Мой лучший друг Ромка Мокин не такой, пугливый больно. И чтобы не показывать трусость свою, отыгрывается на слабых. Ох, сколько Димка Рябин от него натерпелся. Меня злило то, как Ромка с людьми поступает, но он же не виноват. Он просто сам в себе не уверен, а я его подбадриваю, как могу.
Данил Хвостов из лазарета сегодня вышел, Юля из второго отряда, нормально так его разукрасила. Но он молодцом, делает вид, что ему плевать. Хотя, не верю я в его это, напускное равнодушие. Он же человек, он тоже чувствует, Данил просто не всегда может это показать. Иногда пытаюсь его разговорить, чтобы полегче было. Нельзя всë держать в себе, я боюсь за него, а то перегорит.
Ещё мне не сильно нравятся эти клички или как тут говорят, позывные. Напридумывали всякого, у человека имя спрашиваешь, а он тебе Качан. Смотрю на него и думаю, какой качан? Почему качан? Ромка, как только я в подрывники заделался, тоже сразу мне кличку придумал. Напалм. Мне не очень нравится. Но привязалась уже. Вот только ведь я человек, я живу, как Алексей Державин, и умру, как Алексей Державин, а не какой-нибудь там Напалм.
Второй отряд отправили на задание сегодня утром. Я сразу это понял, как только открыл глаза и увидел, что Зима недовольно вышагивает по нашей комнате. Он всегда так делал, когда на задание выходили не мы.
