Папа собирал вырезки из газет, где было написано обо мне – и хорошие рецензии, и плохие, – и аккуратно их подклеивал. Папа не пропускал ни одного моего фильма в повторном прокате. А когда с 1963 по 1966 год я работала в театре «Современник», папа с мамой специально приезжали в Москву, чтобы посмотреть спектакль с моим участием. Где бы папа меня ни видел: в кино, по телевизору, в концерте или слушал по радио, он всегда плакал. В «Современнике», играя на сцене, я каждую минуту чувствовала, что папа сейчас плачет и что в темном зале мелькает его белый платок.
В спектакле «Голый король» по пьесе Евгения Шварца я играла гувернантку. Это острохарактерная роль. Длинный острый нос, черный парик, скрывающий лоб до бровей, вместо глаз – черные точки.
В антракте мама объясняла папе суть пьесы. А в конце спектакля, когда все актеры выходят на поклоны без грима, папа чуть не разрыдался, еле сдержался:
– Лель, што ж ето? Не могли ей роль якую подобрать? Вышла на сцену у самом конце, покланялася, и усе. Не могу, Лель, жалко дочурку…
– Марк! Люся играла одну из интереснейших ролей. Ты что, не узнал Люсю? Она играла смешную гувернантку, ты же смеялся, Марк.
– Вон тую, што с длинным носум? А, мамыньки родныи! Ах, ты ж моя птичка дорогенькая! Смотри, родную дочурку и не познав… Во, брат…
А меня потом просил, чтобы я больше таких уродов не играла:
– Хай етих уродов другим дають, хай поищуть. А ты в меня красивая, ззящненькая.
В программках, среди действующих лиц, в конце было написано: девушка – Гурченко, прохожая – Гурченко, манекенщица – Гурченко, девушка с монеткой – Гурченко.
– Тибе з етаго театра надо втикать. Тут в тибя ничегинька не выйдить.
Папа первый произнес мои мысли вслух.
Но я ждала. Надеялась на роль… а потом отболело. Я ушла из «Современника». Ушла в никуда. Зато с легким сердцем. А жаль. Большой заряд пропал. Но жизнь в театре меня закалила. Я не жалею, что работала в «Современнике».
Я много ездила по стране с концертами – заработаю денег, приеду в Москву… «Звонили мне?» Папа и мама сразу меняют тему, что-то возбужденно рассказывают, я им подыгрываю, а все втроем думаем об одном: «Не звонили». Ну что ж…
Пойду в комиссионный магазин, куплю тарелку, повешу на стенку и долго на нее смотрю.
– Надо, дочурка, иметь про черный день, а ты на ерунду… Надо копейку беречь. Вон як она достается, вся осунулась.
– Хи-хи-хи, с каких это пор ты, Марк, котик, стал такой бережливый?
– Утикай, я щас з дочуркою разговариваю.
