А сейчас с Надей он был такой молодой и красивый. Мы с мамой старались не делать «акцента» и давали ему полную свободу. А сами сидели на кухне. К нам из комнаты доносились знакомые папины рассказы, которые перемежались взрывами Надиного смеха. Надя так оригинально смеется – ее смех сразу, вдруг, без разгона, надолго повисает на высокой ноте, а потом уже делает разгон: «А‑а‑а! Ха-ха! Ха-ха-ха!» И папе эти взрывы очень нравились. Он еще круче заворачивал, чтобы почаще слышать Надин смех.
Папа три раза рассказывал ей про Германию, «бароньский» замок, про Рокоссовского, а потом, шепотом – про шахту, про свою буйную молодость, про «етага брата» (кивая в сторону мамы), которого в то время у него сначала были сотни, а потом уточнил – «четыреста штук». И опять: «А‑а‑а! Ха-ха! Ха-ха-ха!»
– Марк, а почему ты не сообщил Наде, что родился на грани двух веков? Хи-хи-хи…
– А она меня и не спрашивала. Ей ето неважно. Я свой возраст не скрываю. Я родився 23 апреля 1899 года у день святого Марка. Ето и бог, и люди знають.
Надя собиралась уходить, и папа начинал нервничать.
– Ну чего тибе иттить? Уж ночь на дворе, оставайся в нас. Муж твой у командировки, а ты, як верная жена, – у подруги.
Утром он будил Надю на работу. Готовил чай – уже выбритый, причесанный, свежий. Напевал свою любимую частушку:
Эй, сыпь, кума, ладь,Кума, дело не подгадь…А когда Надин муж возвращался с гастролей – он музыкант, и я много работала с ним в концертах, – папа с ним выпивал «за честь, за дружбу». Себе подливал минеральной, ну а Надиному мужу – водочку. Папа ему рассказывал, какая у него верная «спутница жизни», как же она ждала своего муженька.
– Она тут нас усех позамучила… все Юрик да Юрик, Юрик да Юрик… Прямо жить без тибя, Юрик, не можить.
Юра расплывался в улыбке, таял, чувствовал себя неотразимым, а Надя смотрела на меня с недоумением.
– Когда я говорила «Юрик»? Я его вообще ни разу в жизни Юриком не называла…
– Марк! Что ты болтаешь? Вечно лезешь не в свое дело. Это семья.
– А што я такога сказав? Што верная жена ждала своего мужа? Так ето так и есть. Она была в нас, никуда не ходила. А ему радость. Ты видела, якой он был радый? А? То-то. Надо людям радость делать. Хай усе будить радыми! Ты бы мне лучий банки поставила, а то зразу насыпалася. От не сегодня завтра помру, тогда успомнишь Марка. Такога раба больший тибе у руки не попадеть…
