Многие папины пророчества сбылись. Кроме одного. Не нашла себе мама «такога раба». Она и сейчас разговаривает так, будто папа где-то тут, рядом: «Вот Марк говорит», «Вот папа считает», «Папа этого не любит», и вдруг вспоминает какую-нибудь обиду времен 1936 года, и у нее вырывается: «А вот твой любимый папочка позволяет…» – «Позволял, понимаешь? Прошедшее время, мамочка». Она сразу стихает, уходит в другую комнату. И ищет утешения в Маше. На нее она смотрит с обожанием и нежностью. Я давно уже не понимаю, чья это дочка – моя или мамина. Не дай бог мне сделать Маше резкое замечание. Начинается такая гроза, что лучше и не связываться. Лучше промолчать. Ничего не докажешь и не справишься.
Они очень похожи – моя дочь и моя мама: обе абсолютно лишены тщеславия, предельно скромны в своих желаниях.
– Мам, что тебе привезти?
– Да у меня все есть. Ты себе…
– Маша, что тебе привезти?
– Мам, привези знаешь что… открытки. Ну и жвачку.
У обеих любимое место – кухня. Холодильник – хлоп-хлоп. И мои бесполезные окрики: «Поменьше хлопайте холодильником!» И мамино: «Но мне нужно подсолнечное масло!» А потом из кухни – запах колбаски, шепот и тихое хихиканье.
Мама называет Машу «Рыбуша». А Маша бабушку – «Лялюша». Подружки. У них свои секреты, тайны, денежные расчеты. Я ни во что не посвящаюсь. Теперь я в роли цербера. Как когда-то моя мама. И даже в своих оценках мои самые близкие – мать и дочь – одинаково скупы на похвалы.
– Мам, как тебе моя новая роль?
– Ты знаешь, Люся, ничего. Я бы сказала, вполне прилично.
– Маша, тебе понравился фильм?
– Очень милый фильм. И за тебя, мам, не стыдно.
И не больше. Но иногда мама спохватывается. Ведь папа сейчас на ее месте был бы так возбужден, так бы за меня радовался! Мама вдруг начинает меня «хвалить». Да так неумело… Ее «пафос через силу» потихоньку слабеет, а потом – «блысь – и пусто». И тут мы еще острее чувствуем, что папы больше с нами нет. Изредка маме удается перехватить эстафету папиной заразительности. Она «бывает в ударе». Тогда это незабываемые вечера. Мама сидит в своей любимой позе – локти на коленях, и, глядя в одну точку, без улыбок и реакций, вспоминает такие вещи, что «где же ты, мамочка, была раньше? Почему никогда не рассказывала?».
