Три дня назад его пронзила смертельным холодом незримая волна триумфа тёмных сил, и он прекрасно понимал, что это значит: тёмный вестник добился своего — силы мрака восстали, и пришествие старых богов лишь дело времени. Он посетил храм, чтобы подтвердить свои подозрения, но боги молчали. Оум не ответил на его молитвы, Император не собирал войска… хотя все встреченные Линоэлем священники тоже почувствовали ту ужасную волну скверны, прокатившуюся (кардинал был уверен в этом) по всему Оминарису.
Церковь должна переходить к более решительным действиям, и это показное равнодушие богов тяготило кардинала, тем более после разговоров с другими жрецами, воспринимающими происходящее в мире как очередную череду брожения среди нечистых созданий: дескать, достаточно показательно разогнать несколько ковенов культистов и плебеи утихомирятся. Мол, так всегда происходило на протяжении последних веков, и нет никаких признаков того, что сейчас будет иначе.
Линоэль считал недостойным для себя вступать в споры с нижестоящими по положению священниками и не собирался ничего им доказывать. Для него тревожные сигналы были очевидными. Вот только он имел прямой приказ Императора и других указаний не поступало. Да и положа руку на сердце он боялся докладывать о безрезультатности своих поисков… не оставалось ничего другого, как спешить к портальной площади Риваля и оттуда на восток. И теперь он будет умнее: никаких сборов и организации знати, он отправит агентов и разыщет группу аватара сам! По крайней мере, пока Император не отзовёт его или не пришлёт новый приказ.
«А здесь тихо», — заметил про себя Павел и погрузился в раздумья. Действительно, его камера располагалась в секции одиночек, но даже несмотря на то, что совсем рядом был основной коридор, в полуночной тьме каменного мешка стояла тишина: только ветер свистел через отверстие слива, видимо выходящего куда-то наружу, и изредка позвякивали цепи от дрожи в напряжённых от прижимания к стене руках и ногах пленника. Павел понимал, что этот звон был не громче шёпота, но в царившей в подземелье тишине он казался громоподобным…
«Как я дошёл до такой жизни?» — внезапно пришла в голову парню неожиданная мысль, и на него нахлынули воспоминания. Павел родился в Свердловске, и многие назвали бы его детство счастливым. Правда, сам он не считал, что неосмысленное беззаботное существование имело право называться счастьем. Ребёнок не осознаёт себя частью общества, да и вообще мало чего понимает, радуясь и переживая по мелочам… счастливым его могут посчитать лишь взрослые, уже выработавшие для себя понимание термина «счастье», самому ребёнку на это наплевать.
Фамилия у Павла была Светлов, и он всегда считал, что родители дали ему имя в честь знаменитого учёного-генетика. Хотя сами занимались экспериментальной физикой. Дома папа с мамой бывали редко, зато, когда бывали, всё всегда превращалось в праздник. Павел рос прилежным мальчиком; даже проводя бóльшую часть времени в одиночестве, — родители часто переезжали по работе и завести друзей было сложно, — он старательно учился, много занимался спортом, даже пытался ставить физические эксперименты… хотя быстро понял, что особого интереса к этому не унаследовал. В 13 лет он по собственной инициативе стал пионером, самостоятельно добравшись тогда до города и устроив небольшой переполох в отделении по месту прописки… Павел с теплотой улыбнулся, вспоминая те времена.
А потом погибли родители. Очередной эксперимент вышел из-под контроля, взрыв, и вот уже коллеги с работы рассказывают парню о случившемся… он помнил их осунувшиеся, бледные лица, какая-то зарёванная девушка-лаборантка тискает его и причитает… К тому времени родители не раз обсуждали с Павлом вероятность такого исхода, и он был готов. По крайней мере, он так считал и гордился собой: он не расплакался и ничем не посрамил честь семьи… хотя с самим собой следует быть откровенным: он никогда не верил до конца, что такое может случиться, и обсуждал возможную смерть с родителями чисто теоретически. Поэтому всё-таки, к своему стыду, выглядел весьма пришибленным, а сердце, казалось, упало куда-то вниз и щемило, отдавая неприятным, тянущим эхом по всему телу.
Сильно помогли товарищи-пионеры. Даже не будучи друзьями, все они, как один, поддержали парня. Местное отделение, вместе с коллегами родителей, взяло над ним шефство, и Павел не отправился в интернат. Правда, пришлось вернуться в Свердловск, в квартиру. Он с головой ушёл в учёбу и уже в 16 поступил в Свердловский Институт Робототехники на факультет мехатроники. Ему живо вспомнилась практика с погрузчиками в порту Одессы на третьем курсе…
