Дьявол, как непозволительно часто я повторяю это слово в последнее время.
— Пожалуйста! Аман, прошу тебя…
— Я тебе говорил, как обожаю слышать свое имя от тебя?
Он нависает надо мной, большой, намеренно неторопливый и весь мой. И все же мои мучения заводят его, потому мужчина пытает меня поцелуями и нежнейшими укусами, спускаясь от шеи к груди.
— Пожалуйста…
— Обожаю это тело. Этот запах. — Он делает глубокий вдох, проводя носом по ложбинке между грудями. — Твое наслаждение пахнет просто божественно. А вкус… — Прикосновение его рта к вершинке груди вырывает из меня жалобный стон. — Не понимаю, как я жил все это время.
Он не лгал, когда говорил, что умеет соблазнять не только по телефону. В реальности Аман делал это куда более умело, лишая меня возможности трезво мыслить совершенно.
— Пожалуйста… — Я могла повторять лишь это. И слово, произнесенное таким голосом, становилось невероятно емким, вбирая в себя смысл всех существующих молитв. — Мой… мой господин…
— А когда ты называешь меня так, мне хочется в очередной раз тебе это доказать.
О да, сделай это. Скорее.
— Пожалуйста.
— О чем ты просишь меня, моя госпожа? — Аман опирается на руки, расставленные по обе стороны от меня.
Он никогда еще не брал меня, не доведя предварительно до исступления. Лишь когда я буду терять сознание от жгучей неудовлетворенности, глава сжалится, давая мне себя. Посвящая без остатка.
— Я так хочу… — В эту игру можно играть двоим, муж мой. Вот только жаль, что твою волю поколебать гораздо труднее, чем мою. — Так хочу почувствовать тебя. Глубоко. Внутри. Себя.
— Скажи. — Требует он тихо, наклонившись к моему лицу, задевая своими губами мои.
Я тянусь за поцелуем, за ним, умоляюще выдыхая:
— Возьми меня.
Встряхнув головой, пытаюсь выкинуть опасные в данной ситуации мысли прочь. Однако мне кажется, что несмотря на увлеченный разговор, которым заняты члены семьи, здесь уже каждому известно, о чем я думаю. Чего хочу.
— …этого быть не может! Тесные отношения, связывающие их…
О. Мой. Бог. Почему каждое слово, вырванное из контекста, ввергает меня в бездну эротических фантазий?
— Мейа. — Его губы ласкают мое лицо, шею. Руки с силой сжимают запястья, приковывая их к кровати над моей головой. — Мейа. Какая ты тесная… какая восхитительно тесная…
Я допиваю вино, кидая на Амана быстрый взгляд. Мужчина кажется совершенно безразличным ко всему, что его окружает. Как всегда сдержанный, отстраненный, непоколебимый. Но теперь я знаю, что это всего лишь маска, и чтобы сорвать ее, мне достаточно просто посмотреть… Когда Аман поворачивает ко мне свою голову, его глаза прищуриваются. Глава делает глубокий вдох, и я понимаю, что сегодня он возьмет меня на полу в своей гостиной. Все верно, моя одержимость не может ждать, пока мы доберемся до кровати.
Еще две пестрые недели длится этот эротическо-наркотический дурман, не собирающийся отпускать меня или хотя бы дать передышку. А мне нужен перерыв, думала я, когда мы возвращались с Франси из сада.
Я вяло переставляю ноги, потому что жутко не хочу идти на рандеву с мисс Керниган. И все-таки три часа моего сегодняшнего дня должны быть принесены ей в жертву. Мысль о моем репетиторе сама собой вынуждает меня вспоминать мужа. И это реальная проблема. Я в последнее время думаю лишь об Амане, словно с некоторых пор мой мир перестал вращаться вокруг солнца. Хотя глава теперь выполняет не только тяжелую работенку моих персональных небесных светил. С ужасом понимаю, что Аман стал для меня важнее воздуха, самой жизни… всего. И это чертовски плохая новость.
«Синдром Эмили» дает о себе знать все чаще. Начальная стадия характеризуется пароксизмами дикой страсти, которые увеличиваются в интенсивности и продолжительности день ото дня. Болезнь прогрессирует, и в итоге пациент страдает от недоверия к самому себе. Приступы паники от чувства собственной уязвимости и зависимости предвещают депрессию. Состояние крайней степени тяжести наступает, когда в душе больной, страдающей «Синдромом Эмили», разрастаются метастазы ревности. Вероятный исход при столь неблагоприятных условиях — летальный.
И потому мне нужен мой доктор прямо сейчас. Немного Амана в качестве обезболивающего…
«Вы выглядите удрученной. Опять». — Показывает блокнот Франси, а я могу лишь бессмысленно пожать плечами.
— Сегодня придется отвечать мисс Керниган по списку имена каждого члена Ганзы. Один только Ренджинманд Тедерик Уолахфирд чего стоит. — Усмехнулась я, зная, что мне поверят, потому что это имечко действительно удручало одним своим звучанием. Вон, Франси уже сникла. — Не понимаю, зачем мне это знать… даты принятия всех пактов и поправок… имена отцов-основателей… хотя если ей так хочется — пускай.
Главное, чтобы она не тянула коготки к Аману.
«Вы действительно особенная». — Читаю я через минуту, после чего вскидываю удивленный взгляд на Франси.
Та, копируя мое бестолковое движение, просто жмет плечами.
Намекает на странное отношение Амана к моей человеческой персоне? Хотела бы я быть для него кем-то особенным. Хотела бы верить, что он видит во мне не просто очередную.
