– Спокойно, с нами Лео, – ухмыльнулся Алан, не оглядываясь на отряд.
– То есть, если что, я – крайний? – Каратель остановился.
– Не отставай, – оглянулся на него Алан. – Просто я чувствую себя защищённым рядом с вами всеми, ребята. Так что не вижу повода для переживаний.
– Скоро будем у гор, – крикнул Цёльс, забравшись на дерево. Всё же этот ночной эльф обожал посидеть повыше да посмотреть подальше.
– Это хорошо, – поправляя сумку, еле слышно сказал Эрик.
– Я тогда пойду верхом, на всякий случай, пока деревья частые! – прыгнув на соседнее дерево, проорал сверху Цёльс.
– Ребёнок, – выдохнул Леонардо и начал догонять команду…
Лес всё не кончался. Цёльс неустанно прыгал с дерева на дерево, Алан по-прежнему шёл впереди, расчищая путь, а Льюк со своим огромным мечом плёлся сзади и что-то бормотал себе под нос. Солнце же начинало садиться.
– Эрик, расскажи больше о том месте, куда мы идём, – внезапно произнёс Леонардо.
– Вам самим нужно его увидеть, – неохотно отвечал Эрик.
– Звучит не очень, – фыркнул Льюк, специально повысив тон, чтоб его услышали.
– Ты же сказал, что Эрик говорил о разведке, – приземлился рядом с Аланом Цёльс.
– И? – оглянулся на него Алан.
– Я думал, мы идём куда-то в старое место, где найдём что-нибудь о печатях. А может быть и не только о них, – с надеждой в голосе произнёс Цёльс.
– Там действительно могут знать что-то о печатях, – неоднозначно пробормотал Эрик.
Алану было немного не по себе от того, что Эрик чего-то не договаривает. Но он надеялся на то, что для недоговорённости есть причины. К тому же именно Леонардо сейчас был рядом, и это сильно успокаивало Алана. Этот эльф внушал уверенность, словно обладая некой невидимой аурой, подобно куполу, закрывающей от всех тревог. Но, всё же, было интересно, куда они идут. Неведение нагоняло больше тоску, чем страх.
– Горы, – выкрикнул Льюк. Действительно за деревьями показались горы. – Наконец-то, а то я уже устал тащить эту тяжесть.
– Я тебе предлагал взять меч поменьше, – с ухмылкой скривил лицо Каратель.
– Меч? Я про рюкзак, – нахмурился в ответ Льюк.
– Нет, ну я не могу, – разводя руками, закатил глаза Леонардо. – Тёмный эльф. Здоровый бугай со шрамом на лице, который явно был получен от довольно сильного противника. Вот эта машина для убийств, таскающая за собой двухметровый меч. Ну как? Как ты можешь быть таким несерьёзным?
– За улыбкой, Лео, может прятаться дикая боль, которая сожрёт тебя, как только ты перестанешь улыбаться, – внезапно очень серьёзным голосом ответил Льюк. – Не всегда твоё тело может пережить то, что ты заставляешь пережить своё нутро, – Алан впервые видел его настолько серьёзным. И не один Ал был в шоке. Цёльс и Эрик тоже остановились и смотрели на тёмного эльфа. – Порой, смех – единственное, что может удержать твой рассудок внутри твоей шкуры, – он медленно переводил взгляд с одного члена группы на другого.
Алан задумался над словами Льюка. Ведь правда, если бы его команда постоянно не заставляла его улыбаться, все эти смерти, Лорен… всё это сожрало бы Алана живьём. И вряд ли что-то, кроме смеха, могло так отвлечь, так хорошо послужить повязкой на кровоточащей ране.
– Чего замерли, как статуи? – резко расплылся Льюк в улыбке. – Я бы съел сейчас бутерброд с маслом и солёной рыбкой на нём.
Алан ухмыльнулся, ничего не сказав. Он повернулся и направился к выходу из леса. Команда так же молча последовала за ним. Видимо, никто не был против слов Льюка. Теперь Алану стало ещё спокойней на душе, какие-то тёплые чувства согрели его изнутри словами этого тёмного эльфа. Он увидел его настоящую силу. Его сила вовсе не в мече, который длиннее него. Его сила в стальной воле, которая позволяет ему улыбаться, несмотря на всё, что было, а было, судя по его лицу, немало. Льюк ведь ничего не рассказывал о своём прошлом. Он не рассказывал истинных причин, почему он следовал за Аланом. Да, борьба с нечистью – это достойно, но что-то подсказывало Алу, что не та это была причина, чтоб преследовать Алана с континента на континент.
Возможно, Льюк сам созреет однажды рассказать всё. Будучи лидером не так долго, Алан уже научился не лезть в чужую душу.
Каждый уникален. Раньше Алан считал, что он не такой как все, что у него взгляды на мир отличаются от взглядов других. Но, став тем, кем он стал, понял, что ошибался. Все уникальны, все думают не так, как другие. И приняв этот факт, что все похожи и все одинаковые, по-настоящему понял, что быть как все – неплохо. Быть частью уникального механизма, быть таким же, как другие, уникальным и особенным куда лучше, чем быть одиноким идиотом, думающим о своей вселенской мудрости.
Лишь осознав свою низменность и ничтожность, Алан смог понять, насколько сильным его делают не меч, не аура, а те друзья, которые такие же, как он. Он понял, что на чёрном полотне всей мировой глупости куда легче разглядеть светлые качества, нежели зациклившись на одном светлом пятне не видеть всей своей черноты. Насколько бы эти мысли не были личными для Алана, он понимал, что черпает он их не из себя.
