– Господин Тюрин, по поводу вчерашнего инцидента… – фрау-гауптвахта замялась, сказала с трудом: – Вам нужно повысить меры безопасности.
– То есть?
Зосимова нахмурилась моей тупости, я отчетливо увидел в ее глазах, как она гоняет меня по плацу и одаривает нарядами вне очереди. Но она справилась с собой, ледяным тоном объяснила:
– Вам с супругой стоит на некоторое время переехать в Кремль. Желательно, чтобы ваш сын переехал вместе с вами.
– Что за бред? Никто не согласит… все так серьезно? Генерал Рогада обещал, что все утрясет!
Зосимова сказала жестко:
– Исламские страны в игре… Восток. Единственное место на Земле, где система накопления капитала действует иначе. Бесконечные займы друг у друга, акции, фондовый рынок и новые кредиты привели к тому, что Запад погряз в долгах, озолотив лишь единицы. На нашем примере вы видите, что Запад сейчас везде. У России есть земля в США, у США есть земля в России. Пока еще разные Президенты, но уже сроднившиеся спецслужбы… а Запад, господин Тюрин, это все страны не-Востока…
Я сказал резко:
– Я понимаю это не хуже вас, госпожа Зосимова. Но не надо меня пугать байками о конце света, угрозах идеалам демократии и прочей хренью! На ужасающем вас Востоке столько же людей, стремящихся к сингулярности, сколько и на Западе. Если хотите, то исламские страны сейчас – медленно разваливающийся замок из песка, каким была Империя Красного Равенства. Сейчас и шейхи примеривают строгие костюмы, а женщины снимают паранджу. Все! Мир – един. И не втягивайте меня в политические интриги!
Зосимова выслушала меня с каменным лицом, сказала так спокойно, что я даже почувствовал укол совести, когда наговорил резкостей:
– Я поняла вас, господин Тюрин. Что ж, другого от вас мы и не ждали. Тогда я желаю вам удачи.
Я кивнул в ответ, прошел КПП и направился к машине. Странно, но в душе боролись убеждения в собственной правоте и трусливенькие «а может, все-таки переехать?». Вконец озлившись на себя, я рухнул в кресло, рявкнул автоматике:
– Домой!
Сенсорная панель торпедо ожила, мягко заурчал мотор. Что-то резко щелкнуло, и меня вдруг рвануло куда-то, оглушило болью, а салон потонул в кроваво-красном пламени…
Последнее, что я запомнил, было напряженное лицо того самого модного парнишки, что спорил по поводу баймы. Он щурился, пытаясь хоть глаза укрыть от бушующего вокруг огня, и, совершенно не заботясь об обгорающей коже и скручивающихся волосах, тянул меня за шиворот, приговаривая:
– Мать… мать… мать…
Я с трудом поднял веки, от усилия даже застонал, кожа похожа на наждак. Глазные яблоки обожгло болью, я почувствовал, как по щекам потекли слезы. Потрескавшуюся от огня кожу тут же запекло от соли.
– Лежите смирно, господин Тюрин!
Новый приступ боли едва не выбил сознание, и так плавающее в огненном озере. Кожа на лице горит, все тело сотрясает судорога, будто раскаленными щипцами отрывают по кусочку мяса.
Рядом возникло белое пятно. Я почувствовал на губах влагу, организм сам дал команду вцепиться зубами в вату, впитать живительные капли. Потом влага исчезла…
Видимо, вода была с лекарством, боль чуть отпустила. Сознание медленно прояснилось, я даже смог открыть глаза.
В первый миг меня ослепил яркий свет, потом мелькающие вспышки превратились в белоснежные халаты докторов. Я услышал писк аппаратуры, почувствовал запах лекарств.
– Что… прои… зошло? – едва слышно прохрипел я.
Один из «халатов» обернулся, сказал повелительно:
– Молчите, вам нужен покой.
Откуда-то сбоку громыхнуло:
– Толковый врач ему нужен, – потом добавил, как ругательство – эскулапы!
В палату ворвалось что-то свирепое, могучее, лязгающее металлом. Только через миг «это» оформилось в здоровенного мужчину в мундире, похожего на медведя. Тяжелая челюсть вызывающе выпячена, из впадин выдающихся надбровных дуг сверкают глаза, как система наведения крылатых ракет.
Мужчина повернул голову к доктору, мне показалось, что это повернул башню танк.
– Он может говорить?
– Генерал Рогада, ему вкололи антишоковое и обезболивающее. Но ему предстоит операция. Взрывом оторвало правую руку, к счастью, это единственное масштабное повреждение. Даже ожоги не столь ужасны, успели вытащить из огня. Бригада медиков уже наготове, рука-имплант срочно подготавливается к присадке. Так что скоро он будет как новенький.
Генерал выслушал врача с каменным лицом, но я заметил скуку в его глазах. Ну конечно, о достижениях науки и медицины в первую очередь уведомляют Президента и военку. То, чем его пытаются удивить, он давно знает, потому и спокоен, как слон. Боевой слон.
Врач закончил, генерал выпятил широкую грудь, коротко гаркнул:
– Хорошо, действуйте! – Он проводил врача взглядом, обернулся ко мне, сказал заговорщицки: – Вы все такие упрямые, писатели? Ведь говорили же, переезжай к нам… э-эх, хорошо, что хоть машину нашу взял… в другой бы туго тебе пришлось, без взрывной-то защиты. Ну, лежи пока. Эскулапы обещали, что через пару дней уже сможешь пользоваться новой рукой. А до того придется тебе, голубчик, пока левой рукой…
