Лицо Лоры озарила улыбка, так похожая на отцовскую, и Алина улыбнулась в ответ. Хорошо, что удалось наладить контакт с этой девочкой, им жить в одном теле, если…
Лора заправила Алине за ухо прядку, коснулась щеки.
– Лучше б нам жить в твоем теле, – заключила наследница. – У тебя такие волосы, и кожа хорошая без всякой пудры и тона… Жаль, папа не разрешит. Ладно, пошли назад, а то он злобствовать начнет.
– Итак, что решили? – спросил Вацлав, как только они появились в зале.
Алина замялась. То, что узнала о Минском за последние минуты, не добавило желания работать на него.
– Я… Можно подумать еще?
– Неделю, – милостиво разрешил Вацлав. – Мой ник в скайпе знаете. Напишете одно слово – «да» или «нет». Я пойму.
Алина набрала «нет», палец замер над клавишей Enter. В горле пересохло, нестерпимо захотелось пить. Она поспешила на кухню, где налила себе минералки. Теперь захотелось в туалет. Она разозлилась на себя, понимая: это проделки той части «Я», что не хочет упускать выгодное предложение.
«Соглашайся, дура! – гремело в голове. – Ну где еще будешь получать двадцать тысяч в месяц?!»
«Что толку от денег, если нельзя их тратить, как считаешь нужным? – возражал другой голос. – Ты будешь покупать только то, что нужно Лоре. Ходить только туда, где положено бывать ей. Сейчас ты себе хозяйка, а там тобой будет распоряжаться Минский!»
«Можно и стерпеть – ради таких-то деньжищ! Будешь складывать их в банк, благо ни на жилье, ни на еду, ни на одежду тратиться не надо. Сколотишь капитал, приумножишь, играя на бирже, знаний и навыков хватит, а там можно и мир менять добрыми делами…»
«Но я столько еще не испытала в жизни! Своей, а не Лориной…»
«Да, как же Лора? – живо подхватил первый голос. – Каково ей будет, если откажешься? Ты успела стать девочке другом – может быть, первым в жизни. Не жаль ее?»
«Жаль, – искренне признала Алина. – Но не настолько, чтобы жертвовать собой».
Задребезжал телефон – не мобильный, старенький проводной, что сдается вместе с квартирой, не выкидывать же хозяйское. Она бросилась в комнату. Это родители, больше некому, по старинке думают, что звонить с городского номера на городской дешевле, хотя и мобильная связь теперь стоит копейки.
Она схватила трубку.
– Алло!
– Аленька…
– Да… папа?
Она едва узнала по голосу. Прежде легко перекрывал гул, жужжание и рев множества механизмов на стройках, где отец командовал бригадой, а теперь тих, как шорох опавшего листка по стеклу.
– Аленька… Прости, что тревожу такими новостями… Мама… очень больна.
Алина стиснула трубку так, что та скрипнула.
– Что с ней?!
– Рак, – донеслось на грани слуха.
– Что?!
Пол будто качнулся. Буйная майская зелень за окном выцвела, посерела, голос из трубки доносился, как сквозь тонкую стену:
– …операция – двести тысяч глобо. Надо собрать за год, не то будет поздно… Где нам взять столько? Только продать квартиру. Ничего, Аленька, если поживем пока у тебя? Недолго, пока себе угол не снимем… не стесним.
Алина до боли прикусила губу. За что им такая беда?! Будто мало страшной болезни, так еще покинуть… не квартиру – Дом, где каждую полочку отец выстрогал сам, каждую плитку мать расписала цветами, столько лет обустраивали с любовью и заботой, так прикипели телом и душой, что оторвать – только с мясом… Хуже того, и эта жертва может не спасти: за крошечную однушку на окраине двести тысяч вряд ли кто даст…
– Аленька, – в тревоге позвал отец, – ты меня слышишь?
– Слышу, папа. Не надо… квартиру. У меня есть… будут такие деньги.
– Приходит в себя, – послышалось из темноты.
Алина открыла глаза. Белый полоток, яркий свет. Справа окно, в нем кусочек голубого неба. Когда ее привезли в эту палату вчера вечером, в окне виднелись звезды и серпик луны.
Она лежит в постели, рядом сидит на стуле врач, разглядывает с профессиональным вниманием. Алина напрягла память, но не вспомнила его имени. За его спиной возле двери стоит незнакомая медсестра.
– Как себя чувствуете? – спросил врач.
– Вроде нормально, – ответила Алина. Голос пророкотал в горле, непривычно низкий. Она пошевелила пальцами, слушаются неохотно.
Подняла ладонь – пальцы толще и короче, ногти обрезаны почти под корень, кожа чуть смуглее. Как странно, необычно… Она снова подвигала пальцами, неловкими, будто в толстой перчатке. Чужая плоть, как перчатка, насажена на свое, привычное…
– Что-нибудь беспокоит? – поинтересовался врач.
– Я… совсем не чувствую ее. Другую. В смысле, Лору. Я та же – только в другом теле.
– На первых порах это нормально, – успокоил доктор. – Ваша вторая личность проснется, когда заснете вы. Потому, если потянет в сон раньше привычного времени, не сопротивляйтесь, ложитесь сразу. Ей тоже нужно время от времени бодрствовать.
– Когда я засну?
– Точно сказать нельзя. Из двух личностей в теле доминирующей становится одна – обычно та, что пробудилась первой. В данном случае это вы, Алина. Доминирующая личность – домин – бодрствует от четырнадцати до восемнадцати часов в сутки, вторая – альт – соответственно, от шести до десяти.
