Я с трудом разглядел в этом море народа надписи на парусниках плакатов: «Нет экспериментам с мозгом! Душа человека неприкосновенна! Сингулярность ведет человечество к пропасти! Сингукалипсис грядет!» Над головами торжественно проплывали католические кресты, громко распевали «Хава нагила». В стороне скучают милиционеры, в полном обмундировании, но теснить толпу не спешат.
Подтянулись остальные, вытягивали шеи, стремясь увидеть хаос.
– Черт! – прошептал Ищенко.
Колчанюк поддержал с сарказмом:
– Да, это его рук дело.
– Почему они так? – спросила Верочка тихо. – Мы же не свергаем крест, не клонируем антихриста!
В неприятной тишине голос Каховски прозвучал зловеще:
– Так всегда происходило с людьми, что совершают великое открытие. Не стоит жаловаться, коллеги, для Галилея закончилось все гораздо хуже. Абсолютное большинство не принимает нас, презирает, обвешивает ярлыками. Никто из них сейчас и не скажет, по какой причине ненавидят. Это потом уже и не вспомнят, что, как бараны, блокировали клинику, будут использовать наши достижения.
Колчанюк тут же вставил заискивающе:
– Наука требует жертв!
– Но почему столько верующих, да еще католиков?! – удивилась Верочка. – Будто мы церкви рушим!
Каховски отошел от окна, глухо буркнул:
– Религиозные организации всегда торопятся объявить наступление Судного дня. А у католиков апокалипсис почти каждый день, да и с обществом они на короткой ноге, вот и митингуют. Это не православные пофигисты, тем бы кошелек только набить… Господа первооткрыватели! Не расслабляйтесь, наше дело – работать.
Все медленно расходились по местам, подавленные видом за окном. Только Колчанюк, громко хихикая, рассказывал Верочке:
– А ты знаешь, что исследователи и религиоведы наконец-то сошлись в едином мнении о происхождении человека?
Девушка наивно распахнула глаза.
– Да ты что?
– Ага, – с самым серьезным видом кивнул Колчанюк. – Теперь в Библии будет написано, что человек произошел от обезьяны, которую Бог создал по своему образу и подобию!
Семен хихикнул, а Верочка фыркнула и отвернулась.
Ищенко вернулся к Аппарату, в тысячный раз все проверял и перепроверял. Некоторое время шумно сопел, потом резко развернулся:
– Черт, работать не могу, все нервы истрепали!
– Делать нечего, Семен, – пожал плечами я. – Петр Янович правильно говорит, наше дело – работать. И не стоит обращать внимания на глупцов. Тем более что все эти беспорядки наверняка проспонсированы. Вот только кем?..
День прошел даром.
Ни один из добровольцев не прошел даже начального тестирования. Удивительно, но у молодых ребят здоровье не позволяло не то чтобы в космос, но даже в футбол играть! Атрофированные мышцы, близорукость, одышка и слабое сердце. Да их уже сейчас пора бальзамировать, иначе к сорока годам рассыплются прахом, как Дориан Грей. Странные люди! Хотят получить что-то без труда, будь то расширение сознания или бессмертие, будто выпить пилюлю от насморка: раз! – и все, ты уже бесконечен, как деление на ноль! Да уж, халява не перестает соблазнять людей. Христианам нужно было назвать главного врага не Сатана, а – халява. «И спустилась Халява в образе змия с Древа Познания, и обратилась к Еве…»
В конце дня Каховски появился мрачный как черт.
– На завтра ни одного добровольца, – уронил он. – Клиника блокирована почти полностью. Сейчас даже половина персонала на площади!
– Что же делать? – беспомощно вскинула бровки Верочка. – Возьмем отпуск?
Каховски метнул на девушку такой взгляд, что та отпрянула:
– Хватит! Весь ХХ век в отпуске пробыли! Нет у нас времени, сейчас каждая страна втягивается в эксперименты с сознанием. А американцы дружно признают это нарушением прав человека и какой-то международной статьи. И закрывают опыты, хотя наверняка сами то же самое пробуют, хотят быть первыми, ибо это означает начало сингулярности! Только Россия держится… ну, и Япония… Но у них уже есть положительные результаты, а у нас?!
В наступившей тишине Ищенко озвучил вопрос, интересовавший всех:
– Но как же без волонтеров?
Петр Янович рухнул в кресло, на лице отчаянная решимость. Но и морщин новых все больше, а на висках вообще уже серебрится, возраст тоже не маленький.
Некоторое время он смотрел в пол, наконец прошептал хрипло:
– Завтра я буду волонтером…
Верочка охнула, но поспешно зажала рот ладошкой. Остальные только отвели взгляды. Никто не поручится за безопасность опытов, но иного выхода и вправду нет…
Таким же макаром, как заходили в лабораторию, так и уходили домой. Будто воры, выскальзывали на пожарную лестницу, оглядываясь и втягивая головы, исчезали в вечерних сумерках. Каждый думал только об одном: что будет дальше?
К дому добрался на попутках, решив, что на сегодня мне стрессов хватит и на метро я не поеду.
В подъезде, как всегда, нет света, из полумрака тянет кислыми запахами мочи и канализации. Откуда-то слышны мат подростков, девичий смех, больше смахивающий на лошадиное ржание.
И этот мир мы собрались менять? Боже, как мы умудрились скатиться к такому? Это ж дно!
