Однако мне уже пора на автобус, счастливо тебе, трудный и влажный город Ростов! С транспортом все нормально, он своевременно запускает в себя пассажиров, и я сажусь на свободное место рядом с молодой симпатягой. Та сразу же отворачивается к окну: это вполне естественно, поскольку я на ногах сейчас пойдут третьи сутки, и от меня наверняка разит потом и дорожной грязью, но мне, честно говоря, похуй на ее эстетические реакции. Я надвигаю шапку на глаза и щелкаю реле выключателя, дабы забыться приблизительно на два с половиной часа.
***
Снова вокзал, дворцовые залы томительного ожидания, и легкий смрад долгой дороги раздается от ожидающих поезда. Мой поезд подойдет очень скоро, это скорый поезд откуда-то из Украины, и он простоит в городе К пять минут, в течение которых я должен успеть в него погрузиться. В книгу глаза, в книгу голову, я все еще пытаюсь уцелеть и почти не выхожу на перрон. Мой объемный рюкзак, затрапезный вид и разбитые хождением по лужам и грязи ботинки выдают во мне путешественника, который бродит не первый день подряд, и у которого святой долг любой государственной прищепки спросить паспорт, чтобы вовремя прищемить хвост. Последний раз, когда я выходил на улицу, меня вновь едва не проверили. Я сидел на холодной синей скамейке, курил и наблюдал за тем, как милиция просматривала документы у проходящих граждан и у компании молодых людей, сидящих рядом со мной на этой же самой скамейке. Но меня они словно не видели, потому что яко Ангелом Своим заповесть о тебе, я для них пассажир-невидимка.
Несколько рядов скамеек, вповалку спят на них изможденные люди с торбами, рыночными сидорами, тележками, рюкзаками, тюками, я почти не обращаю на них внимания, я читаю. С каждой страницей мне становится все интереснее, потому что в «Уцелевшем» описывается история некоего мессии, который далеко не мессия, а лжемессия, и у которого подруга-оракул, но не такая юная как моя милая Жаворонок, и заканчивается этот роман, я уже понял, хуево. Главный герой книги – единственный уцелевший сектант из целой корпорации религиозных уродов, которые продают своих детей Матрице во имя Господа нашего Иисуса Христа в соответствии с принципами сетевого маркетинга, после чего заканчивают историю своей секты коллективным самоубийством. Главный герой остается единственным носителем неистовой истины и порочного благочестия в обществе потребителей христианских демократических ценностей. Его делают телепророком и зарабатывают на нем кучу бабла, но, в конце концов, должно все закончиться, я уже говорил, неимоверно хуево.
Наконец подходит мой поезд, и я пробираюсь к нему удобным безлюдным под землей выкопанным переходом к путям, и цепко оцениваю взглядом перронную обстановку. Пройдя за спинами милиционеров, которые пристально наблюдают за тем как торговцы с баулами грузятся в плацкартный вагон, я двигаюсь к началу состава – туда, где почти нет народа и всего лишь один скучающий милиционер. В последнюю минуту простоя поезда я заваливаюсь вовнутрь. Проводница греется в тепле предбанника, и я спрашиваю: мать, есть ли места свободные, а то билет не успел купить? (Интересно, сколько раз она слышала эту и подобную ей хренатень?) Она говорит: да, проходи, хлопец, – и заводит меня в пустое купе.
О, какое счастье, какое счастье! Это мягкий вагон и совершенно пустое купе, из него только что вышли люди и оставили мне на столике тарелку с нарезанной колбасой и сыром. Я говорю проводнице: дайте мне горячего чаю, белье и не трогайте до прибытия. За закрытой дверью купе, на ней дребезжит немытое зеркало и трясутся пластмассовые лютики в пластиковом горшочке, я вдыхаю запах сырокопченой колбасы, нестиранных оконных занавесок и фанерной обшивки. Наслаждаясь покоем и предвкушением почти трехчасового сна НА ПРОСТЫНЕ, я пытаюсь понять, что буду делать завтра, когда окажусь подле государственной границы.
