– Это был сигнал, о котором мы с ним условились. Я должен был выйти из-за стола и отправиться к Каифе, чтобы указать ему место, где вы проведете ночь. Иешуа спланировал свой арест, чтобы сбылись слова пророков, точно так же, как он это сделал во время своего мессианского вступления в Иерусалим.
– Как ты смеешь говорить подобное? – выкрикнул в сердцах Ловец человеков. – Ты выдал его, поцеловав ему руку, Иуда!
– Нет, Петр. Он отблагодарил меня поцелуем. Он знал, что вы будете презирать меня за то, что я сделаю. Да и не только вы, а все назаряне!
Оба апостола лишились дара речи. А Иуда продолжил:
– Вы все видели, как я уходил в тот вечер. Разве кого-нибудь из вас это обеспокоило? Хоть кто-нибудь поинтересовался, что я собираюсь делать?
– Да, – перебил его Иаков, – Петр задал этот вопрос.
– И что же ответил Учитель? – спросил Иуда, обращаясь к Ловцу человеков.
Тот повернулся к ним спиной, чтобы скрыть свое волнение.
– Он сказал мне… «Он идет сделать то, что должно быть совершено», – со вздохом произнес он, внезапно поняв скрытый смысл этих слов.
– А что следовало исполнить, Петр? – не унимался Искариот.
– Слова пророка Исайи, – машинально ответил Иаков. – «Он был принесен в жертву, потому что он сам этого хотел…»
Иуда покачал головой и добавил:
– Не только эти слова из его пророчества… Вы помните, что сказал нам Иешуа перед тем, как отправиться в Иерусалим?
– «Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее, – пробормотал Петр. – Никто не отнимает ее у Меня, но я сам отдаю ее».
Ловец человеков повернулся к Иакову и Иуде. Теперь его лицо выражало не скептицизм, а страдание.
– Он все предвидел, – вел дальше свой рассказ Иуда, – кроме слабости характера того, кому он доверился… Когда я узнал, что его собираются распять, как обыкновенного разбойника, я…
Комок подступил к горлу Искариота. Он погладил рубец на своей шее, еле сдерживая чувства, мешающие его признанию.
– Я… попытался поговорить с ним. Я встретился с ним, когда он, весь в крови, шел к своему лобному месту. Люди кричали, когда он проходил мимо них. Те, кто еще вчера восхваляли его, плевали ему в лицо, но, когда он меня увидел, в его глазах я прочитал лишь благодарность!
Слезы катились ручьями по щекам Иуды.
– Как можно благодарить друга, который отправляет тебя на смерть? Можно прощать тех, кто не знает, что творит, но меня… меня… В ту ночь я знал, что делал, подчиняясь ему.
Рыдания мешали Иуде говорить, и Петр по-дружески похлопал его по плечу. Этот жест сострадания Ловца человеков лишь усилил тоску Искариота.
– Я хотел бежать! – рассказывал он дальше, всхлипывая. – Бежать от всего этого. Ведь за это убийство я был в ответе! Я пошел по улочкам, расталкивая прохожих, словно за мной гнался сам сатана… Я покинул этот город через Яффские ворота и… прошел через Енном на глазах у прокаженных; казалось, они тоже меня проклинали… Моя нога зацепилась за что-то… Это была веревка, которая, без сомнения, была предназначена именно для меня. Я… потерял равновесие и упал. Поднявшись, я заметил высохшее дерево на горе Сион и увидел в нем мое спасение. Я взял веревку, накинул ее себе на шею и направился к дереву, которое должно было послужить мне виселицей. Когда я подошел к нему, оказалось, что с этого места видно Голгофу. И я понял, что смогу разделить страдания моего Учителя. Я крепко привязал веревку к одной из веток, затянул за затылком узел и бросился в объятия пустоты. И когда мои ноги болтались в нескольких метрах над землей, а я задыхался из-за нехватки воздуха, перед мои глазами все время был Иешуа. Я знал, что он будет ждать меня в своем Царстве и наши испытания завершатся одновременно. Но… Всевышний рассудил по-другому. Веревка оборвалась, лишив меня шанса на избавление. Бог не захотел видеть меня в своем Царстве. Он вынес мне приговор: остаться среди людей и играть роль предателя до конца дней. Почему? Неужели он был недоволен тем, что я выполнил волю его сына, а не его волю? Я уже не знал, что делать. Я не мог вернуться к вам! Вы бы мне ни за что не поверили! И я стал скрываться от глаз живых. Семь лет я оставался в подполье. Но когда я оказался в императорском дворце и увидел тунику Учителя и терновый венец, символ его страданий, я понял, чего от меня ожидал Господь. Он хотел, чтобы я вырвал эти реликвии из рук помешанного и передал их тому, кому Иешуа доверил воздвигнуть его Церковь, чтобы силы ада не одолели ее.
Как и Петра, Иакова захлестнули эмоции, а его разум отказывался все это принимать. У него возникло ощущение, что слова, вымолвленные Иудой, донеслись до него из глубины веков. И под взглядами Петра и Иакова проклятый апостол почтительно взял пурпурную тунику и вручил ее Ловцу человеков, произнося не свои слова, а те, что пришли к нему непонятно откуда:
– Прими кровь Господа нашего, Петр, чтобы все, что ты свяжешь на земле, было связано на небесах, а все, что ты разрешишь на земле, было разрешено на небесах.
Тогда Петр развернул тунику, накинул ее Иуде на плечи и прижал его к своей груди, говоря:
