Макрон собрал своих солдат и произнес перед ними речь. Он рассказал, что их на самом деле ждет на берегу:
– Пятнадцать часов. Минимум столько времени нам понадобится, чтобы перевезти эту статую в Иерусалим. Отсюда и до места назначения, если это доселе было не так, ваш меч станет вашим лучшим другом. Нет никаких сомнений, что ему не удастся долго избегать крови. Иудеи не хотят, чтобы эта статуя стояла в их Храме, вы должны это усвоить, солдаты. Таким образом, они сделают все, чтобы она не попала туда. И если я говорю «все», – значит, все. Вы уже что-нибудь слышали о зелотах?
Солдаты проявляли все большее беспокойство. Это было именно то, чего добивался Макрон. Только страх заставит солдат действовать решительно.
– Эта пустыня, которую иудеи называют Землей обетованной, на некоторое время станет вашим местом пребывания. И закончится ваше пребывание здесь либо вашей победой, либо смертью. Возможно, у нашего императора слишком большое самомнение, но оно, вне всякого сомнения, меньше, чем его упрямство. Пока эта статуя не займет место в святая святых Храма, мы не вернемся домой.
Заканчивая свою речь, Макрон заметил, что из туники одного из солдат вырван кусок ткани. Удар плеткой, который достался этому парню, имел только одну цель: напомнить всем, что повиновение, которого требует Рим от покоренной страны, обязательно и для них.
Капитан корабля отдал новый приказ, и все весла одновременно были подняты из воды. Потом они снова опустились в воду, но теперь уже для того, чтобы дать задний ход. Галера развернулась боком к пристани. Оттуда порывы ветра доносили затхлый запах рыбы, мочи, свежеиспеченного хлеба и навоза.
Зеваки, жаждущие поглазеть на внушительную статую в ночь полнолуния, заполонили набережную. Когорта Макрона должна была удерживать их от нее на расстоянии копья. Сомкнув щиты в одну линию, солдаты образовали знаменитую металлическую римскую стену, которая считалась непреодолимой. Центурион задавался вопросом, как он сможет выгрузить эту статую на берег, если местные жители столь враждебно настроены. Применять силу было нежелательно, поскольку на пристани находились не только мужчины, но и женщины с детьми. Рыбаки, моряки, попрошайки, потаскухи – весь городской сброд был здесь.
Смешавшись с толпой, Варавва и его зелоты выжидали подходящего момента, чтобы начать действовать. Они подзадоривали присутствующих, выкрикивая оскорбления в адрес оккупантов, цитируя Священное Писание и напоминая о том, какую гнусность приготовили римляне.
Макрон чувствовал, что взгляды, бросаемые в сторону его когорты, подобны ножам. В этом людском море он видел лишь разгневанные лица, а выкрики были преисполнены ненависти.
– Не отвечайте на словесные провокации и действия! – приказал он. – Не покидайте занятых позиций до тех пор, пока статуя не будет выгружена на набережную! Честь и сила!
– Честь и сила! – хором отозвались солдаты.
Рабы подкатили повозку для укутанной в материю скульптуры по специально приготовленному для этого пандусу. Как только это святотатственное творение оказалось на набережной, заработала безжалостная римская военная машина. Солдаты заняли позицию вокруг повозки. Стоя во главе когорты, Макрон обратился к собравшейся толпе на латинском и греческом.
– Дайте нам пройти! – заорал он. – И никто из вас не пострадает!
Ощетинившийся копьями кортеж двинулся вперед, пробивая себе проход сквозь толпу. Началась толкотня. Зеваки пытались приподнять копья, чтобы не пораниться об острия, но из-за давления толпы, специально собранной Вараввой, сделать это было практически невозможно.
Вскоре пролилась первая кровь.
Это был сигнал, которого ожидали зелоты, чтобы спровоцировать толпу.
– Убийцы! – выкрикнул Варавва.
Макрон, не обращая на это внимания, продолжал вести вперед своих солдат, все так же надрывая голосовые связки:
– Дайте пройти! Освободите путь! Приказ императора!
Стоящая на пьедестале статуя Калигулы возвышалась над всем этим сборищем. Из-за толчков во время ее перемещения ткань, укрывающая массивное золотое лицо, слетела. По толпе пронесся ропот. Взгляды этих озлобленных, постоянно живущих в нужде людей впились в лицо жирующего безбожника, напомнившее им о пропасти между ними.
– Святотатство! – послышался чей-то хриплый голос. – Сбрасывайте идолов!
Что-то полетело в сторону повозки.
Это был гнилой арбуз, и он попал в лицо Калигулы.
За ним полетел второй, третий.
Толпа, собранная зелотами, взяла в клещи когорту и разорвала строй солдат. Некоторые рабы, тащившие повозку со статуей, падали под ударами ножей бунтовщиков. Но как только последние попытались опрокинуть статую, им тут же пришлось ощутить на себе мощь римского оружия. С десяток нападавших вывалили на землю свои внутренности, прежде чем их раздавила повозка. На какое-то время возникшая паника облегчила продвижение процессии. Солдаты по-прежнему прокладывали себе дорогу, заставляя толпу отступать под угрозой оружия, под давлением щитов.
