— Теперь о захоронениях Прохора и Любы, — продолжал Маневин. — В отличие от останков Алексея Константиновича трупы Прохора и девочки побывали на столе судебного медика, сомнений в смерти отца и дочери нет. Но ни Маргарита, ни Надежда Васильевна могилу близких людей не навещают. Крест там поставили дешевле некуда, а ведь в России издавна считается: сам ходи в рванье, но покойным достойное надгробие установи. Мне кажется, либо женщины чувствуют глубочайшую вину за случившееся, такую сильную, что ноги их на Миуссы не несут, либо испытывают столь же всеобъемлющую ненависть к девочке и Прохору. Это все, что пришло мне в голову.
Я хотела поблагодарить Феликса, но тут зазвонил мобильный.
— Здравствуйте, Дарья, — сказал смутно знакомый голос, — Федор Воротников беспокоит. Помните меня?
— Конечно, — ответила я, — мы с вами вчера в больнице, куда отвезли Маргариту, познакомились.
— Риту выписали, мы направляемся к ней домой. Приезжайте к Ермаковой, она хочет вам кое-что рассказать, — произнес Федор.
Я вскочила.
— Уже бегу к машине.
— Мне очень плохо, — жалобно произнесла владелица фирмы «Стрела Амура», когда мы расположились в гостиной, — я больше не могу.
Федор погладил любовницу по голове.
— Расскажи ей все.
— Меня арестуют, — прошептала Рита.
— Нет, — заверил Воротников.
— Некрасивая история, — еле слышно произнесла хозяйка квартиры.
Воротников обнял Маргариту.
— Во всем мире не найдется человека, который бы никогда не совершал постыдного поступка. Вспомни слова Иисуса, обращенные к фарисеям, хотевшим наказать блудницу: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень».
Рита заплакала.
— Не знала, что так получится.
— Конечно, — кивнул Федор, — но дальше ты жить с этим грузом не можешь.
— Да, — выдохнула Рита и повернулась ко мне. — Когда я увидела в агентстве полковника… испугалась… решила… что он узнал… и вы еще так ухмылялись… как будто тоже…
— Вам показалось, — забормотала я, — просто я улыбалась из вежливости.
— А мне опять все так ясно вспомнилось… — простонала Маргарита. — Ночь не спала, день промаялась, Люба перед глазами стояла, спрашивала: «Мамочка, почему ты со мной так поступила?» Я телевизор включила, а там экстрасенс как раз выступал, сказал: «Если человека убили и преступник не наказан, жертва никогда не успокоится». Я и съела несколько таблеток от давления.
— Она пыталась отравиться, — объяснил Федор.
— Странная доза лекарства для того, чтобы уйти на тот свет, — не удержалась я от комментария.
Рита опять заплакала, Воротников прижал ее к себе.
— Не судите, да не судимы будете. Марго в понедельник программу о самоубийцах по телику видела, в ней принимал участие токсиколог, он объяснял: «Решили умереть? Делайте это грамотно. Некоторые проглотят гору таблеток снотворного, и что? Человека наизнанку вывернет, потом ему желудок промоют, и он живехонек. Но когда из больницы выходит, рассудка лишается, идиотом остается. Лучше принять несколько пилюль от повышенного давления, превысить дозу раза в три-четыре, не больше. И — прощайте, люди!»
Я не поверила своим ушам.
— Это произнес в эфире врач?
— Да, — еле слышно подтвердила Рита. — Я сразу ему поверила. Когда была школьницей, в нашей коммуналке жила Ира Горчикина, она из-за несчастной любви съела снотворное, которым ее бабушка пользовалась. Много таблеток проглотила, но Иру откачали. Только домой она не вернулась, ее в психушке заперли — от большой дозы медикамента она свихнулась. Поэтому я и приняла несколько пилюль, чтоб уж меня наверняка не спасли. Но они не сработали.
Я не нашлась, что сказать.
Воротников взял с дивана плед и накинул его на плечи сожительницы.
