Когда Кутков через полчаса вернулся, Алексей сидел на стуле, завернув нижнюю часть тела в махровую простыню, а бутылка на столе оказалась пустой.
— Так все-таки че случилось? — налетел на него хозяин.
— Сергея полиция взяла, — заплетающимся языком пояснил Алексей. — Сегодня я был за рулем и удрал. Как ехал, не помню.
— Почему тачка разбита? К ней перья, кровь и табличка «Армия красок» прицепились, — недоумевал Витя.
— Сбил я кого-то, он на велике катил, — икнул подельник.
— А перья, перья откуда? — недоумевал Кутков. — И как реклама на железо нанизалась?
Алексей потер лицо ладонями.
— Птица на улице стояла… здоровенная… Я сначала в нее впендюрился, потом в парня на велике, затем в витрину какого-то магазина. Хорошо, что тачка не подвела… Пока у тебя останусь. Я не боюсь, Сергей никого не сдаст, просто ноги… того… Короче, так!
— Кто такой Сергей? — с запозданием осведомился Витек.
Незваный гость взглянул на него осоловевшими от алкоголя глазами.
— Птицу я сшиб, блин, лебедя…
— А че, лебедь по Москве ходил? — заморгал Витек.
Алексей обхватил голову руками.
— Нет, он у дома стоял. Ливень начался, я в поворот вошел, «Ауди» крутануло. Гляжу — лебедь. Хренак его… Чтобы в стену не вмазаться, я руль вывернул… Хренак в велик! Откуда он взялся? Меня в витрину поволокло. Буквы там еще разноцветные, огромные, «Армия красок»… Хренак — стекло в куски. Я думал — все, сдохла тачка. Но она поехала. Фу, удрал… Как реклама на машине повисла, не знаю, наверное, была в витрине и зацепилась. Надо все выкинуть. А Сергей Прохора не сдаст, иначе мать его убьет. Фууу, пронесло…
— Прохор — это кто? — окончательно запутался шофер.
Собеседник скорчил мину.
— Ну ты и дурак. Что о нас знаешь?
Кутков притих. Действительно, какими сведениями о подельниках он владеет? Ни адреса, ни домашние телефоны ему неведомы, их паспортов он не видел. Хотя о боссе кое-что известно. Когда намечалось дело, Горелов сбрасывал на пейджер сообщения, Витя садился в «Ауди» всегда в разных местах. Но тачка находилась в собственности Евгения Николаевича, документы на нее были в полном порядке. И владелец вручил Витьку доверенность, настоящую, с печатью от нотариуса. Вот про Алексея у него ноль информации, ничего, кроме имени, не знает. Красавчик же, оказывается, в курсе, где Виктор живет.
Алексей заржал.
— Привет! Прохор — это я! А Евгения Николаевича на самом деле Сергеем зовут…
И тут парень рассказал о том, как банда грабила обменники. Кутков, перепуганный до дрожи, сообразил: мачо вообще не пьет, бережет свое здоровье и внешний вид, но сейчас решил снять стресс водкой, окосел и выбалтывает то, что никому знать не следует. А незваного гостя несло и несло, Виктору открылась правда.
Зовут красавчика Прохором, и ему не тридцать, а всего двадцать лет, просто темные волосы, смуглая кожа, небритость и плотная фигура визуально прибавляют возраст. Бабы млеют при виде Проши, и если он захочет, любая телка ляжет с ним в постель. У парня богатый отец, который разозлился на сына, ведущего себя, по мнению папаши, неправильно — плохо учился в школе, а теперь балбесничает в институте.
Родитель никогда не отсчитывал отпрыску достаточного количества денег, хоть у самого их море. Всякий раз, когда Прохор просил сумму на карманные расходы, Алексей Константинович сурово осведомлялся:
— Зачем тебе?
— Шоколадку купить, мороженое, — ныл сынишка.
— Глупости, — отрезал отец, — зубы испортишь.
— Всем ребятам предки деньги дают, — обижался Прохор.
— У нас в семье другие порядки, — объяснял Алексей Константинович. — Средства не выклянчивают, их зарабатывают. Выноси каждый день мусорное ведро без напоминания и будешь получать пять копеек.
Проше было тогда восемь лет, и самое дешевое мороженое в Москве стоило семь копеек, а за очень вкусную «Лакомку» в шоколадной глазури с вкраплениями орешков надо было отдать аж двадцать восемь. Пятачок за поход к помойке — это бессовестно мало. Но отец полагал иначе.
— Каждый труд имеет цену. Чем больше ты умеешь, тем выше заработок. Объедки к баку оттащить и дурак может, поэтому услуга дешевая. А вот если ты придумаешь робота, который будет вместо человека это делать, заработаешь много денег. Учись, сынок, хорошо, тогда к тебе придет материальное благополучие.
У Алексея Константиновича были благие намерения, он пытался стимулировать сына получать знания. Но, похоже, выбрал не тот путь. Прохор обиделся на родителя, завидовал одноклассникам, которые лакомились вкусным, и пытался выцыганить пару рублей у матери. А у Надежды Васильевны были другие аргументы, она говорила сыну:
— Милый, могу дать тебе даже червонец, но боюсь за твое здоровье. От сладкого испортятся зубы, заболит желудок, съешь много мороженого — подхватишь ангину, проваляешься в кровати, отстанешь от класса. Хочешь, на твоих глазах разорву рубль, чтобы ты понял: денег мне не жалко? У тебя слабое здоровье, вечный насморк, какое уж тут может быть мороженое…
