Еще в юности, в эгейском храме, Аполлоний проявлял особенные интуитивные способности; он не только правильно разгадал природу и сущность просителя — богатого человека с темным прошлым, который молил о возвращении зрения, но и предсказал, хотя и неопределенно, дурной конец того, кто когда-то подвинул просителя на неправедный путь (I, 12).
Когда он познакомился с Дамисом, своим будущим преданным спутником, тот предложил Аполлонию услуги переводчика в долгом путешествии по Индии, сославшись на то, что знал языки некоторых стран, через которые им предстояло пройти. «Я тоже понимаю их все, хотя и не учил, — ответил Аполлоний в своей обычной загадочной манере и добавил: — Удивительно не то, что я знаю все языки людей, но я знаю даже то, что они не говорят» (1,19). Этим он хотел сказать, что может читать мысли, а не то, что умеет говорить на всех языках. Но Дамис и Филострат не могли осознать столь простое проявление психического опыта; они решили, что Аполлоний знал не только языки всех народов, но также язык зверей и птиц (I, 20).
В разговоре с вавилонским царем Варданом Аполлоний определенно проявляет дар предвидения. Он говорит, что является врачевателем души и может освободить царя от болезней сознания не только потому, что знает, как нужно действовать (имея в виду предписания пифагорейской и других школ), но и потому, что предвидит природу царя (I, 32). И в самом деле, нам сообщают, что тема предвидения (
На самом деле, как говорит Аполлоний своему другу, философу и ученому, римскому консулу Телесинию, для него мудрость была своего рода обожествлением всей природы, постоянным состоянием вдохновения (
Поэтому мы видим, что Аполлоний решительно отвергает выдвигаемые против него невежественные обвинения в магии — та ком искусстве, когда результаты достигаются по согласию с теми низшими существами, которые кишат на поверхностной оболочке Природного мира. Наш философ опровергал и слова о том, что он является предсказателем. С искусством такого рода он не имел ничего общего; когда же он говорил что-либо свидетельствующее о даре предвидения, то это было не предсказание в прямом смысле слова, а проявление «той мудрости, что Бог открывает мудрым» (IV, 44).
Большинство чудес, приписываемых Аполлонию, как раз и являются случаями такого предвидения, или пророчества[108]. Следует признать, что записанные за ним высказывания часто звучат неясно и загадочно, но тому, как известно, есть объяснение. Ведь будущее наиболее часто видят в символических образах, значение которых остается неясным, пока не произойдет само событие, или же слышат в виде столь же загадочных по природе сентенций. Бывают моменты предвидения и более осязаемого характера, например отказ Аполлония взойти на борт корабля, который во время плавания пошел ко дну (V, 18).
Случаи же видения событий, происходящих на расстоянии, например пожар храма в Риме, который Аполлоний видел, находясь в Александрии, достаточно очевидны. И действительно, если люди больше ничего не знали об Аполлонии, то все они слышали, как он, находясь в Эфесе, видел убийство Домициана в Риме в самый момент его совершения.
В своем красочном рассказе Филострат сообщает, что был полдень, а Аполлоний в одном из небольших пригородных парков или рощ произносил речь на некую захватывающую философскую тему. «Сначала он понизил голос, словно в каком-то мрачном предчувствии; потом он продолжил свое выступление, но запинаясь и с меньшей энергией, чем обычно, — как человек, который думает не о том, о чем говорит; наконец он совсем замолчал, будто не мог найти слов. А потом, пристально глядя на землю, сделал три-четыре шага вперед, крича: «Поразите тирана, поразите!» При этом он вел себя не как человек, видящий картину в зеркале, но как если бы сцена действительно была у него перед глазами, как если бы он сам принимал в ней участие».
