В то время, как и теперь, евреи в таких городах с смешанным населением занимали вполне определенное положение. Положение это за незначительными изменениями сходно было с тем, которое они и по сей день занимают еще в Смирне или Салониках. В особенности в Эфесе еврейство было очень многочисленным. Языческое население было в порядочной степени фанатично, как во всех городах-центрах паломничеств и знаменитых культов. Поклонение Аргемиде Эфесской, распространенное по всему свету, питало несколько значительных промыслов. Тем не менее, значение города, как столицы Азии, оживленная деловая жизнь, стечение людей всех национальностей, все это делало Эфес очень благоприятным, в общем, пунктом для распространения идей христианства. Нигде эти идеи не находили себе более благодарной почвы, как в городах густонаселенных, торговых, переполненных иностранцами, кишащих сирийцами, евреями и тем неопределенного происхождения населением, которое с древних времен хозяйничает во всех гаванях Средиземного моря.
Уже целые века Эфес не был больше чисто греческим городом. Некогда он блистал в первом ряду последних, по крайней мере, в деле искусств; но понемногу он дал себе увлечься азиатскими нравами. Эфес всегда пользовался у греков дурной славой. Распущенность, распространение роскоши были, по мнению греков, следствием влияния изнеженных нравов Ионии; а Эфес был в их глазах центром Ионии, - ее воплощением. Господство лидян и персов убило там энергию и патриотизм: Сарды и Эфес были самыми близкими к Европе пунктами азиатского влияния. Чрезвычайное значение, которое получил там культ Артемиды, заглушило склонность к науке и способствовало широкому развитию всяких суеверий. Город носил почти теократический характер; празднеств было много, и великолепных; благодаря праву укрывать преступников, которое принадлежало храму, город был переполнен ими. Существовали постыдные жреческие учреждения, которые с каждым днем должны были казаться все более и более лишенными смысла. Блестящая родина Гераклита, Парразия, быть может, и Апеллеса, превратилась в город портиков, ристалищ, гимназий, театров, в город банально-пышный, несмотря на все еще принадлежавшие ему дивные произведения скульптуры и кисти.
Хотя порт был испорчен неумелостью инженеров Аттала Филадельфа, город быстро рос и становился главным emporium области, лежавшей за Тавром. Тут выходило и выгружалось на берег все, что шло из Италии и Греции; город был как бы гостиницей или Складочным магазином, стоявшим на пороге Азии. Тут теснились люди всевозможного происхождения, что делало Эфес городом всеобщим, где социальные идеи занимали то место, которое утеряли идеи патриотизма. Местность была чрезвычайно богата, торговля огромна; но духовная жизнь нигде не стояла так низко. Надписи дышат самой низкой лестью, самым низкопоклонным подчинением римлянам.
Эфес можно было бы принять за международный сборный пункт публичных женщин и кутил. Он был переполнен колдунами, прорицателями, мимами и флейтистами, евнухами, ювелирами, продавцами амулетов и талисманов, беллетристами. "Эфесские повести" наравне с "милетскими баснями" были определенным родом литературы, т. к. Эфес был одним из городов, которые охотнее всего избирались местом действия любовных романов. Мягкость климата, действительно, отклоняла от серьезных вещей, единственным занятием оставались танцы и музыка; общественная жизнь упала до состояния вакханалии; научные занятия были заброшены. Самые невероятные чудеса Аполлония произошли, якобы, в Эфесе. Самым знаменитым эфесянином того времени, о котором идет речь, был астролог, по имени Балбилл, пользовавшийся доверием Нерона и Веспасиана и, по-видимому, негодяй. Около того же времени воздвигался прекрасный, в коринфском стиле храм, развалины которого можно видеть и по сей день. Возможно, что храм этот был посвящен несчастному Клавдию, которого Нерон и Агриппина только что "крюком втащили на небо", по остроумному выражению Галлиона.
