Это время суток было наиболее спокойным в работе революционного правительства. Утренняя аудиенция уже закончилась. Делегации департаментов, коммун и местных революционных комитетов отправились на заседание Конвента, открываемое между десятью и одиннадцатью часами. Члены Комитета разошлись по бюро и комиссиям, занимавшимся более узкими вопросами снабжения городов и армий, ведения военной кампании против европейских монархов, в которую Франция вступила два года назад, проблемами образования, идеологии, полицейского и административного надзора. Именно эти комиссии и бюро служили рычагами огромной бюрократической машины, созданной для спасения молодой республики от внешней и внутренней угрозы.
После дневного затишья жизнь Зеленой комнаты оживала к девяти-десяти часам вечера, когда члены Комитета общественного спасения собирались на общее заседание, где решались стратегические вопросы, обсуждались проекты законов, которые Комитет представлял на одобрение Конвента, заслушивались доклады, с которыми его члены должны были выступить перед депутатами. На этих вечерних заседаниях, затягивавшихся порой до глубокой ночи, вершилась судьба республики. Здесь билось ее сердце и рождалась воля. Здесь разрабатывалась политика государства.
Хмуро-серым февральским днем Сен-Жюст обнаружил в зале заседаний Комитета лишь одного из коллег, сидевшего за огромным столом, покрытым зеленым сукном, которое и дало название Зеленой комнате. Перед ним были разложены папки с выпотрошенными из них бумагами, несколько английских газет и десяток покрытых крупным размашистым почерком листов, правкой которых он и занимался. При появлении Сен-Жюста он оторвался от своего занятия и встал навстречу вошедшему.
– Антуан, рад тебя видеть! – приветливо проговорил он, словно обращался к старому товарищу.
Увидеть в Зеленой комнате неизменного оратора Комитета в Национальном конвенте в час, когда конвентское заседание было в самом разгаре, Сен-Жюст никак не ожидал, о чем и сообщил ему сухо, но вовсе не враждебно.
– Заседание не обещало ничего интересного, – отозвался Барер, вновь усаживаясь на свое место, – так что я предпочел поработать здесь над будущей речью. Дома с вечными просителями, толкущимися в приемной, работать невозможно.
– Просители осаждают лишь те дома, где рассчитывают получить желаемое, – с деланной невинностью бросил Сен-Жюст, пожав плечами.
Барер предпочел пропустить едкое замечание мимо ушей.
– Я только что разговаривал с Бийо-Варенном, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Ты не встретил его на лестнице? Нет? Так вот, послезавтра, как тебе известно, первое вантоза, и место председателя Конвента снова становится вакантным, – Сен-Жюст согласно кивнул. – Бийо предлагает выдвинуть твою кандидатуру.
Сен-Жюст удивленно взглянул на Барера: Бийо?!
– Никогда бы не подумал, что ты пользуешься расположением Бийо, – Барер словно читал его мысли. – Но идея мне нравится. Думаю, она понравится всем членам Комитета, и тогда твое избрание – дело решенное. В конце концов, твоя последняя миссия в Северную армию не может не быть оценена депутатами. Две недели председательства, Антуан. Две недели полного владения ситуацией в Конвенте. Стоит заранее продумать выгоды, которые Комитет может извлечь из этого положения. Ты понимаешь, о чем я?
Сен-Жюст рассеянно кивнул, погруженный в свои мысли. О да, он понимал, о чем толкует Барер, понимал, что пришло время действовать и, наконец, выбрать лагерь, как понимал он и то, что его коллега Бийо-Варенн не случайно ратует за его избрание председателем высшего законодательного – по крайней мере, формально – органа страны. Бийо рассчитывает привлечь его на свою сторону. А на что, интересно, рассчитывает Барер?
– Пора остановить затянувшуюся дуэль экстремистов во главе с Эбером и умеренных во главе с Дантоном и Демуленом, – продолжал Барер, отвечая на незаданный вопрос Сен-Жюста. – Комитет должен выступить против одной из фракций, пока они окончательно не уничтожили единство революционного правительства. Нам необходимо сделать выбор, Антуан, и как можно скорее. Твое председательство в Конвенте придется как нельзя более кстати.
Пока Барер говорил, Сен-Жюст медленно вышагивал по просторному залу между столом и окнами с зелеными шторами.
– Умеренные или экстремисты? – спросил он, останавливаясь и глядя сверху вниз на Барера. – Как возможно сделать выбор, если победа любого из них станет губительна для свободы? Эбер с агитацией в Клубе кордельеров и требованиями развернуть террор до невиданных доселе размеров и Дантон с речами в Конвенте, в которых то и дело звучат призывы к открытию тюрем и прекращению террора, – оба в случае победы нанесут одинаково страшный, непоправимый ущерб республике. Мы поставлены в ситуацию, когда выбор невозможен, – Сен-Жюст опустился на стул рядом с Барером. – Все фракции должны быть уничтожены, Бертран, в противном случае, будет уничтожено революционное правительство.
Серые внимательные глаза Сен-Жюста прямо смотрели на собеседника. Барер спокойно выдержал этот взгляд и коротко кивнул.
