К ночи дождь прекратился, черное небо, постепенно очистившись, засветилось миллионами ярких звезд, окруживших тонкий серп луны, словно свита возлюбленного императора. Сен-Жюст шел быстро, сжимая подмышкой портфель. Его мысли были целиком поглощены предстоящей речью, которую он с такой поспешной легкомысленностью пообещал Бареру. Направить удар одновременно против эбертистов и дантонистов и в то же время представить правительство как единственную силу, способную привести граждан республики к благополучию, – задача не из легких. Что противопоставить призывам Эбера к физическому устранению врагов народа, с одной стороны, и предложению Дантона и Демулена о торжестве милосердия по отношению к десяткам тысяч подозрительных, заполнивших французские тюрьмы, – с другой? «Не увлекаться дантонистами!» – приказал он себе. На данный момент главной целью является борьба с экстремистским крылом муниципалитета и оголтелыми клубными агитаторами, особенно с теми, кто обосновался в бывшем монастыре кордельеров. Чем отвлечь парижан от соблазнительных и опасных идей Эбера о новом народном восстании против депутатов, думающих куда больше о своем кошельке, чем о счастье нации?
Ответ на этот вопрос не был найден ни по возвращении Сен-Жюста в отель «Соединенные Штаты», ни после полутора часов работы над текстом выступления, результатом которых стали три опустошенных бокала вина, дюжина испорченных листов, валявшихся теперь в виде мятых шариков вокруг стола, и… восемь строк.
Сен-Жюст устало взглянул на плоды своего труда, скомкал покрытый ровными мелкими строчками листок и швырнул его на пол. Похоже, задача оказалась ему не по зубам. Решив, что пора дать отдых утомленному мозгу, он переоделся в темно-зеленый шелковый халат и домашние туфли с загнутыми по-восточному носами и расположился на диване в гостиной с модным романом в руках. Роман был в меру занимателен, в меру примитивен, но после напряженной работы лучшего отдыха и желать нельзя. Сен-Жюст не заметил, как уснул.
Резкий, но осторожный стук в дверь заставил его проснуться. Книга валялась на полу, свечи полностью догорели, и комната освещалась лишь слабым светом полупогасшего камина. Стук повторился: два раза, потом еще два. Он ждал лишь одного человека. Неужели уже шесть часов утра?! Сколько же он проспал? Стрелки каминных часов потонули в темноте, к которой глаза Сен-Жюста еще не успели привыкнуть.
На пороге стоял тот же человек, что наведывался предыдущей ночью.
– Проходи, – чуть хрипловатым после сна голосом проговорил хозяин, впуская гостя.
Тот вошел в гостиную, удивленно оглядываясь в темноте.
– Я не задержу тебя надолго, – зачем-то сказал Сен-Жюст, поймав вопросительный взгляд агента, как будто короткая беседа не нуждалась в ярком освещении.
– Я слушаю, – только и ответил тот, усаживаясь в кресло у камина. Он не стал снимать плащ, а шляпу положил себе на колени. Его ведь предупредили, что разговор не затянется.
– Нужно найти одного человека, – столь же лаконично ответил Сен-Жюст, встав за креслом напротив гостя и облокотившись о его спинку. По его лицу забегали алые тени, отбрасываемые скудным пламенем. – Скорее всего, парижанина.
– Имя?
– Элеонора. По всей вероятности, она была любовницей убитого тобой шпиона. Ее письмо к нему было среди его бумаг. Большего сказать не могу.
Посетитель молчал, уставившись невидящим взглядом на спинку кресла напротив.
– Понимаю, дело трудное, – продолжал Сен-Жюст. – В противном случае, я разыскал бы ее без твоей помощи.
Агент едва заметно усмехнулся: да это никак комплимент!
– Можно попробовать, – отозвался он, выдержав внушительную паузу. – У
– Письмо, – поправил Сен-Жюст. – Нам известно лишь об одном письме.
– Не имеет значения! – отмахнулся гость. – Могу я на него взглянуть?
Перечитав любовное послание, по меньшей мере, раза четыре, он вернул его Сен-Жюсту со словами:
– Я найду ее, гражданин.
Другого ответа Сен-Жюст и не ждал.
– Осталось договориться об оплате, – добавил агент.
– Две тысячи ливров, – ответил Сен-Жюст с быстротой, свидетельствовавшей о том, что он был готов и к этому вопросу, и к ответу на него.
Агент усмехнулся и медленно-медленно покачал головой.
– Три, – тут же сдался депутат с легкостью, говорившей о том, что и к торгу он был готов.
– Ты сказал, что задача трудна, – гость тихо вычеканивал слова. – Я же скажу, что она невыполнима. А дамочка тебе нужна, очень нужна, не так ли? Ведь она, рассудил ты, может знать много, достаточно много, чтобы представить доказательства нечистоплотности гражданина Барера.
– Сколько ты хочешь? – в голосе Сен-Жюста послышалось раздражение.
– Не желаешь расплатиться камешком из доставленных тебе вчера сокровищ? – широко улыбнулся гость самой невинной улыбкой, на какую только был способен.
– Надеюсь, ты шутишь, – холодно-спокойным тоном проговорил Сен-Жюст. Проговорил утвердительно, давая наглецу путь к отступлению.
Но тот либо не понял намека, либо не желал отступать.
