— Твоё имя? — неожиданно спросила проводница, склонив голову набок и рассматривая меня.
— Элей, — я улыбнулся, переводя своё внимание в недра своей сокровищницы.
Выбрал два удобных маленьких флакона, подобрал к ним пробки и взялся за дело.
Получатся весьма концентрированные настойки: одна — из красного клевера с острокорнем, и вторая — из имбиря. Я рассудил, что они лучше всего в нынешней ситуации помогут с восстановлением крови и её обращением в организме. Если же лиса принесёт целого зверя, то добавлю к ним ещё и печёночный отвар. Он сможет усилить свойства клевера и имбиря, а их связь добавит сил и крепости всему организму.
Я остался доволен этим теоретическим путём и увлёкся приготовлением.
Мухоморчик погрузилась в свои размышления, гуляя по полянке и поглядывая по сторонам. Я обращал на неё внимание скорее из-за шляпы — взгляд то и дело цеплялся за двигающееся вокруг красное с белым пятно. Дважды она по-птичьи присаживалась рядом, обнимая коленки, с интересом разглядывая процессы отвески и смешивания ингредиентов. Отметил про себя, что при таком наблюдателе моя концентрация оставалась при мне и дело протекало легко и спокойно.
На этом поприще мне даже подумалось, что может быть, она — лесной дух?
Собрав во флакончиках нужные смеси, я наполнил на две трети их водой из своей фляги и, плотно закупорив, плавно потряс, держа оба сосуда между пальцами одной руки. Растительные основы, обрадованные влаге, напитывались, равномерно принимая свои цвета — прозрачно-розовый имбирный и насыщенный красный с зелёным отсветом клеверный. Закрепил их в держателях в чемодане, оставляя в состоянии покоя для завершающего настоя.
Притирку я решил сделать на основе простого и очень эффективного растения — ромашки. Она поспособствует и поддержке заживления, и успокоит раздражённую кожу.
Растолок сушëные соцветия в ступке с щепоткой иссилии, по каплям добавляя ореховую основу, и внëс стабилизирующую кристальную пыль для избежания масляного расслоения; тщательно вымешал до однородности. Перенëс получившуюся бежевую массу в пухлый деревянный флакон с широким горлом, закрывая вместо пробки чистым льняным лоскутом, и плотно обмотал его шнуром. Отставил в тень чемодана и глянул на лучину: она уже счадила наполовину, но до осмотра ещë достаточно времени.
Приведя в порядок инструменты, я разложил всё по местам и взял первую из своих записных книг. Попробую найти что-нибудь о «чёрной ране», или
Я держал в руках одну из книг, основательно закопавшись в свою память. Из искомых понятий в записях было только о чёрных алхимических ожогах. Другие «чёрные раны», как и
Точнее, Ахирский остров, где-то у побережья огромного континента Халифа. О нём я точно что-то слышал от охотников, примерно четыре года назад. Сам тот год я запомнил, потому что случилось из ряда вон — Каша слегла. Да так сильно, что я успел многократно усомниться в нашем ремесле, пока её выхаживал и занимался хозяйством. Но что было вовне, в самом мире? О чём тогда говорили? Кажется, там что-то серьёзное произошло. Но что именно? Воспоминания скрывались, словно звери в ночной тьме, отказываясь давать ответы.
Я хотел узнать у проводницы, но, оторвавшись от записей, обнаружил, что её нигде нет. Видимо, отлучилась по своим делам или потребностям. Но я точно знал, или скорее чувствовал, что она где-то рядом. Это оказалось странное и новое для меня ощущение, отличное от того, как оно было прежде.
Ну да пусть. С этим разберусь позже.
Я вновь углубился в свою память, пытаясь вытянуть образы: цеплялся похожими словами, своими ощущениями и настроем на тот момент хоть за что-нибудь из них. И чем больше я туда погружался, тем больше чувствовал важность тех разговоров и этого нового для меня понятия
Нет, бесполезно. Память окончательно захлопнулась от такого чрезмерного давления. Я с досадой шикнул, помотав головой и разминая шею. Она слабо хрустнула, и я ощутил, как мне стало легче мыслить. Убрал книгу в сторону, оставляя её раскрытые страницы на записях об исследовании взаимодействия разных видов гнили и стихийных элементов. Стоит начать с этой основы. А уже от полученных результатов смогу оттолкнуться и двинуться дальше.
Потёр ладонями лицо, смахивая остатки образов перед внутренним взором, и окончательно вырвался из своих размышлений к настоящему.
На чистом листе угольным пишущим пером начал записывать всë, что успел накопить, так и оставив название "Ахирская проказа" и поставив годовую дату. Бабка хоть и умалчивала причины, но всегда стояла на этой маленькой, но важной детали.
Описал вид на листьях и на теле; запах, подчеркнув о том, что или от времени, или от наличия и отсутствия живой ткани он меняется. Дополню это, когда проверю отдельными опытами.