Отложил эти ещё краткие записи на раскрытую книгу, осматриваясь вокруг: пламя в костре слабело, одинокими лепестками вспыхивая от ветра и под его порывами выбрасывая в воздух пепел и сажу. Я обратил взгляд в древесную полость и поднялся с места — лучина истлела, значит, пришло время для тщательного осмотра раны. Взял с собой в помощь несколько чистых лоскутов.
Присел рядом с девушкой, поднял и встряхнул лампу, заставляя этерий вновь засветиться, и чуть не выпрыгнул обратно, пятками в костёр — девочка-мухоморчик сидя дремала у изголовья человека, полностью скрывшись в темноте древесной полости.
Приложил руку к сердцу, заглушая и успокаивая его частный стук. Это ж надо было так напугаться! Я отметил при этом, что в какой-то момент упустил ощущение её присутствия, но не придал этому значения.
Нужно держать при себе внимательность, особенно во время концентрации на внутренних рассуждениях и занятиях. Иначе так и буду подпрыгивать от внезапности окружающих перемен.
Освободил руки, отставив лампу на землю и положив лоскуты на бурдюк. Листья кувшинки, окончательно высохшие и сдутые ровным дыханием, нашлись на плече девушки. Я скинул их в костëр и аккуратно стал развязывать шнур, освобождая ногу от припарки.
Старался шелестеть как можно тише, но девочка-проводница всë равно проснулась, потирая глаза, и с заметной грустью произнесла:
— Ещë спит.
Я подумал, что она истосковалась по компании человека, и поддержал, осторожно снимая подсохшие и промасленные листья с ноги:
— Уже скоро проснëтся.
И робко добавил то, что собирался узнать, стараясь упростить вопрос:
— Что произошло на Ахире?
— Прорыв, — после долгого молчания тихо ответила она, пересев по другую сторону от раненой, напротив меня, и внимательно глядя на рану. — Тяжëлый. Страшный. Больной.
Я вздохнул, качнув головой — к моим раздумьям добавилось новых вопросов.
"Остановись с расспросами, иначе получишь снежный ком, который тебя задавит", — поучал сам себя, снимая последние листья с ноги и беря в руку лампу.
Нашим взорам открылся розовеющий крестовой шов, с редкими отсветами остатков масла на коже. Сама она ещë пятнилась, морщинилась и краснела, особенно в местах напряжения. Но внешне выглядела чистой.
— Подержи, — мягко попросил я, протянув девочке лампу. Она подтянула назад свою шляпу, поднимая передний край выше, полностью освободив лицо из мухоморной тени, и взяла еë обеими руками, выставив перед собой и с интересом крутя. Наши тени заплясали по древесным стенам, я улыбнулся: ей становилось проще и свободнее, то ли она уже привыкла ко мне, то ли от того, что видела, или чувствовала, что девушка идëт на поправку.
— Красивая. Как шишка. Лесная, — произнесла проводница и замерла в одном положении, возвращая пристальный взгляд на раненную ногу.
Я смочил лоскуты холодной водой из бурдюка, принимаясь вытирать ими остатки обезболивающей смеси, от колена вниз. Мухоморчик направляла лампу вслед, давая ровный свет и возможность всë хорошо осмотреть.
— Смотри, — произнëс я, пальцами через влажную ткань проводя по шву и коже. — Вокруг всë чистое. Нить вся порозовела.
Девочка вопросительно наклонила голову. Я продолжил:
— Это значит, что регенерация успешна. Её организм полностью принял зелье.
Дальше я лëгкими нажимами прощупал всё место, где была рана. Просадки и пустоты отсутствовали, что явственно говорило о полностью восполненных тканях. Это очень хороший результат.
Но это была только первая часть. Я думал, как решить следующую задачу так, чтобы и мне окончательно разогнать свои сомнения и тревогу мухоморчика, и при этом не сгореть от смущения.
Она отреагировала на моë замешательство, выглянув из-за лампы. Мне показалось, что она его поняла.
— Внутри?
— Проверишь?
Одновременно спросили мы друг у друга.
Она, замешкавшись, кивнула, отставляя лампу на землю возле себя.
— Тебе нужно как можно внимательней осмотреть всë еë тело. Ищи под кожей серебристую паутину. Если встретишь хоть маленькую — сразу говори. Света от лампы должно быть достаточно, чтобы её высветить, — напутствовал я, поднимаясь и отходя к своему месту, отвернувшись от них. Гуляющий порыв ветра принёс на полянку едва различимый запах грибов и свежескошенной травы. Я с наслаждением вдохнул полной грудью, вспоминая дом. Интересно, смогу ли я сам создать похожее место? Узнаю, когда возьмусь.
Исходя из бесплодных поисков и рваных ответов по поводу Ахира, я решил, что пока уберу гнильцу с листьев в стеклянный сосуд — окрепшие ветрá могут в своей бесконтрольной игре раскидать её вокруг. И боюсь даже представить, к чему может привести её распространение, а с учётом слов проводницы, эта зараза может статься крайне опасной. Поэтому изучать её придётся внимательно и аккуратно. Хорошо, что для такого у меня есть с собой подходящие инструменты, но для подготовки места понадобится чуть больше времени и пространства. А сейчас важнее позаботиться о раненой.