Бартоло Барони и вправду, похоже, оказался большим другом мессера Лоренцо: мне дали отпуск с кухонь, чтобы подготовить для него пир. А время было мне необходимо. Всякий раз, когда брешиец отпускал меня, я отправлялся в город в поисках необходимых мне вещей. Первым местом, куда я зашел, была боттега Андреа Верроккьо, однако не для того, чтобы увидеться с Сандро – я не мог даже подойти и заглянуть ему через плечо: вдруг увижу, как он работает над какой-нибудь версией Тессины, – но чтобы найти молодого Леонардо. Я угостил его обедом и попросил совета по некоторым вопросам. После этого я много часов провел на рынке, разговаривая с продавцами пернатой дичи, пока не нашел человека, который мог достать то, что мне требовалось. Я ходил на рыбный рынок, к аптекарям, даже посетил алхимика, рекомендованного Леонардо. Я докучал знакомым поварам всевозможными странными вопросами и пересек реку, чтобы поискать кое-что в зловонной дубильне в квартале Сан-Фредиано. Я вернулся в палаццо Барони, чтобы осмотреть кухню, которая оказалась большой – больше, чем наша кухня дома, – и оборудованной более-менее новой печью, в точности такой, как на кухне Медичи, только всего на два места. Мессер Раффаэлло представил меня стольнику, старику по имени Якопо, который в лучшие дни наверняка был для своих рабов зорким надсмотрщиком, но теперь начинал сдавать и сутулиться, а также приобрел недвусмысленный запашок тихого пьяницы. Слуги скучали: они почти никогда не видели своего хозяина, поскольку бо́льшую часть последних нескольких лет он проводил на севере, и, похоже, не испытывали к нему особенной преданности. Все это мне прекрасно подходило.
Готовить требовалось много, но бóльшую часть должен был сделать я сам. Так что я захватил кухню Каренцы, что ее вовсе не обрадовало.
– Что ты теперь затеял, обезьяна? Совсем сбрендил?
И я не винил ее за эти расспросы. На кухне Каренцы я обдирал, коптил и красил тушки, сворачивал какую-то проволоку; бумажки с каракулями валялись по всему столу.
За три дня до пира стольник Якопо прислал мне список гостей. Я продолжал лихорадочно готовиться, питаемый жгучей, концентрированной смесью ярости, ревности и чистой му́ки разбитого сердца. Но после того как я просмотрел список имен, мне пришлось выйти посидеть в нашем маленьком садике. Потому что в списке были мессер Лоренцо и его жена, Аньоло делла Стуфа, гонфалоньер, два приора гильдии торговцев шерстью и глава гильдии торговцев тканью, управляющий банком Медичи, нынешний гонфалоньер Черного Льва. Конечно же, Диаманте и Маддалена Альбицци. Дюжину других имен я хорошо знал – они были у всех на устах в тот год. Я собирался готовить для высшего общества, главных людей нынешних дней. «Не просри», – сказал мне Зохан. И так же, только менее вульгарно, высказались бы все остальные: отец, Каренца, Арриго, Сандро; мама, без сомнения, если бы была жива. Филиппо? Я знал, что сказал бы он. Почему это я всегда слушаюсь Филиппо, даже мертвого? А Тессина? Прежняя Тессина с рынка – о да! Но как насчет Тессины, которая будет сидеть за столом в пятницу вечером? Что бы сказала она? Я подумал и понял, что не знаю. Но это не показалось мне поводом изменить свои планы. Нет, это было поводом, столь же веским, как и любой другой, остаться им верным.
На кухне Бартоло Барони печи горели весь день, я был на ногах с рассвета. Слуги выстроились, чтобы подавать еду. Стольник Якопо высосал три фляги крепкого греческого вина, которыми я одарил его в то утро в знак уважения, а подавальщики и подавальщицы все были подкуплены, на что ушло мое месячное жалованье, и делали то, что я велю. Блюда прибывали весь день, их доставляли с нашей кухни платные носильщики. Я удерживал поваров Барони на расстоянии вытянутой руки одной лишь силой своей энергии, но в любом случае каждое блюдо было составлено так, что различные части ничего не могли сказать сами по себе. Только собранный вместе пир раскроется, а к тому времени… Гости расселись. Чаши с розовой водой, чтобы надушить руки, унесли. Налили первые кубки вина. Я перекрестился.
– Давайте начинайте, – сказал я.
Первыми блюдами, поданными на изысканных серебряных подносах, были марципановые посеребренные фигурки в форме сердца; мостарда[15] из черных фиг в пряном сиропе; вертелы с прошутто, маринованным в красном вине, которое я уваривал, пока оно не сделалось густым и почти черным; маленькие омлеты с травами, покрытые тонко нарезанными трюфелями; целые маленькие баклажаны, припущенные в оливковом масле, – этот рецепт я добыл у турецкого купца, с которым познакомился в бане.
