Сэри сделала вид, что хочет схватить ее за шиворот. Хане неприятно было признавать, но девушка говорила правду. Родители ссорились так сильно, что иногда доходило до рукоприкладства, из-за чего к ним часто приезжала полиция. Все сказанное – правда, и, наверное, именно поэтому Хана так сильно разозлилась. Но что самое забавное, отец и мать идеально дополняли друг друга, словно их союз был создан на небесах.
Ссоры, как правило, провоцировал папа. По характеру он не домосед, не может подолгу сидеть в четырех стенах, поэтому часто уходил по делам или прогуляться и, бывало, возвращался лишь через несколько дней, чем доводил маму до бешенства. Так как бурю лучше где-то переждать, в такие моменты Хана закрывалась в своей комнате. Обычно начиналось все с того, что мама хватала отца за горло – в прямом и в переносном смысле. Она недаром получила прозвище Толстушка Пак: на фоне худенького отца мама выглядела, мягко говоря, внушительно. Папа не мог ничего противопоставить ее крепкой хватке, мама будто черпала силы из своего тайного источника, расположенного в нижней части огромного живота.
– И кто он?
Голос мамы мощностью в сотню децибел долетел до комнаты Ханы. «Он», не «она» – до боли знакомый репертуар.
Толстушка Пак допрашивала молодого мужа не потому, что стремилась его контролировать. Разумеется, Хана прекрасно знала, что мать любит отца в десять раз больше, чем он ее, и понимала, что он хочет вырваться из ее тисков навстречу новым знакомствам и разгульной жизни. А та в свою очередь до дрожи в коленках боялась отпустить мужа на свободу и страстно желала его любви. Но между ними никогда не стояли другие женщины.
– Мам, ты знаешь… – как-то в очередной раз Хана попробовала дать ей искренний совет по поводу неразделенной любви.
– Твоя мама знает все, кроме того, что не знает! – прозвучало в ответ.
Она гордилась тем, что была спецом «по отношениям», но в десяти случаях из десяти не понимала, что` Хана пытается ей сказать. Или, может, делала вид, что не понимает, уходила от неприятного разговора, чтобы в запале не нагрубить любимой дочке.
– Ты знаешь, что слишком сильно пилишь папу?
– Возможно, ты права. Но твой отец упрямо смотрит налево.
Кажется, в тот момент мама пребывала в хорошем настроении, а значит, у Ханы был шанс до нее достучаться, но переубедить эту женщину все равно оказалось сложно. Чем больше мама наседала на отца, тем сильнее было его сопротивление. Как она этого не понимала! Папе приходилось тяжко вдвойне, ведь она ревновала его не только к женщинам, но и к мужчинам. Ссоры на этой почве уже давно стали привычным делом.
Однако в тот раз их перепалка вышла на новый уровень.
– Что ты сказал? Что ты сделал со своим членом? Ты совсем двинулся? Снова напился и повел себя как ребенок! Как можно в одиночку принимать такое решение?
Если мама начинала использовать грязные словечки, это означало, что их ссора перешла из разряда «предупреждение» в разряд «тревога».
– Да, я сам все решил и пошел на это совершенно добровольно! Я сделал это потому, что знал: ты тоже останешься довольна, ведь теперь я не смогу черт-те где черт-те чем заниматься, как ты говоришь. Тебе не нужно будет за мной следить, и я наконец-то избавлюсь от твоего контроля.
Папа старался сохранять спокойствие, но в его голосе сквозила враждебность. Они говорили про мужской половой орган? Отец что-то с ним сделал? Хана уже перешла в старшую школу, так что прекрасно понимала, что означают такие разговоры. Но такая ли это большая проблема? Может, конечно, они планировали родить еще одного ребенка, а теперь не получится? С другой стороны, хоть и нехорошо так думать, но это сводит к нулю вероятность появления у нее брата или сестры где-то на стороне. Сморщив лоб от напряжения, Хана прислушивалась к каждому слову, доносящемуся из родительской спальни.
До ее ушей долетело незнакомое выражение – «химическая кастрация». Получается, папа сделал не стерилизацию? В голове зазвенело, как будто кто-то ударил по ней резиновым молоточком. Хана прекрасно знала, что обозначают эти два слова по отдельности, но вместе они звучали крайне непривычно. Она вроде слышала, что такое делают с некоторыми насильниками. Неужели папа решил сам себя наказать как преступника? Нет, он не способен ни на какие жестокие поступки, он тихий и мягкий. И с виду такой хрупкий, что пробуждает в некоторых женщинах типа Сэри материнский инстинкт, им нестерпимо хочется отдать ему всю свою ласку и внимание.
«Он», «член», «напился», «как ребенок», «добровольно» – все эти слова и вдобавок к ним ключевое «химическая кастрация» были шифром, который помогал Хане осознать происходящее.
Наутро родители снова поссорились, поэтому в школу Хана пришла в растрепанных чувствах. Однако там ее ожидала еще более ужасающая новость. Тот юноша погиб. Совершил самоубийство.
– Хана, ты же хорошо его знала. Вы вместе учились в средней школе. Говорят, что уже тогда над ним издевались и продолжили травить в старшей.
