Хотя знаешь, Сева (она нечасто, даже мысленно, обращалась к нему на «ты»), к тебе у меня никогда не было зависти. Ведь это ты возвел меня на пьедестал. Ты меня короновал… Ты научил меня бескорыстным эффектным поступкам. Ну, взять хотя бы мой уход со сцены. Я ведь дважды уходила. Первый - практически ушла, оставив за собой роль Веры Кальман в поставленном мною же спектакле «Последний чардаш», - на вдохе. Это было неожиданно для многих моих поклонников, влюбленных в оперетту, и почти для всех недругов. Это был первый мой спектакль в качестве режиссера. А потом, знаешь, Сева, я катастрофически стала терять форму. Если бы дело было только в лице - одной подтяжкой больше, одной меньше… Я тогда посещала кабинет пластического хирурга, как стилиста по прическам. Речь шла о сценическом движении - о танце в оперетте… Я всегда большое внимание уделяла пластике. А ко всему, что касалось танца, была особенно требовательна… Помнишь, как ты радовался, когда обо мне писали? Где же это было опубликовано?»
Она, подъехав к письменному столу, вновь стала просматривать папку с газетными вырезками:
«Спасибо Левушке… Ну, конечно же, в «Советской культуре»»:
«Ее искусству свойственна непогрешимость, а самое главное - постоянная забота о выразительности танца, выявлении индивидуальных пластических черт персонажа, наконец, забота о той знаменитой «частице черта», с которой началась ее блистательная карьера в театре… Эта чертовщинка помогает Фротте высечь искру признания из искушенных зрительских сердец огнем зажигательного, ослепительного, сверкающего танца…»
