– Оставь камни сомнений и терзаний, и вода скоро станет чистой, – Ирма была, как всегда, в своем репертуаре. Ее поговорки и изречения помогали, а порой раздражали.
Моему терпению приходил конец. Стали пропадать вещи из моей комнаты. Учитывая, что каждый день по нескольку раз пакости служанок во главе с Яминой портили настроение, Я обратилась к Саиду, и попросила снять или купить мне жилье. Я готова была вновь жить в развалинах с Ирмой, но точно знать, что в моем приготовленном чае нет яда.
– Ханна, это невозможно, – хмурился он – Жить на два дома очень тяжело. Я поговорю с дочкой.
– Нет! И еще раз нет, – отрицательно замотала головой. Выглядит так будто я, взрослая полноценная женщина пожаловалась на маленькую девочку и обвинила ее во всех своих неудачах.
Мои попытки подружится всегда заканчивались грандиозным провалом. Ямина игнорировала меня, и делала это демонстративно и с пренебрежением. Несколько раз я заходила к ней в спальню, чтобы поговорить, но встречала лишь холодную стену отчуждения. Служанки, окружавшие ее, сочувствующе осматривали меня, когда я словно сумасшедшая разговаривала сама с собой.
И вот однажды я проснулась с твердым намерением просить Саида о переезде. Мои нервы каждый день были как натянутая струна, и переживать о своем психическом, и о физическом здоровье я более не могла. Но жуткий крик и вопли моментально отрезвили и заставили подскочить на кровати.
Я накинула халат, и выбежала в коридор. Было пусто. Крик повторился, и исходил он из комнаты Ямины. Не раздумывая, ринулась и без стука ворвалась в спальню девочки. Сердце заходилось в бешеных ударах. Я перепугалась так, что ожидала увидеть нечто страшное.
На кровати сидела моя падчерица и ревела горькими слезами. Рядом с ней стояли две служанки и что-то пытались ей говорить, очевидно, успокаивая.
– Что случилось?! – я подошла поближе, и озабоченно смотрела на заплаканное лицо ребенка.
Но мне не успели ответить девушки-прислужницы.
– Я умираю, а ты, подлая одалиска (одали́ска (от тур. odalık – «горничная, рабыня, служанка») – женщина, состоящая в гареме шейха, султана. Одалиски воспринимались на Западе как наложницы или сексуальные рабыни, и их статус был ниже статуса официальной жены. Фактически они были прислужницами жён. – прим.автора) останешься здесь жить! Ненавижу, ненавижу тебя! – с омерзением выплевывала слова Ямина. В руках ее окровавленная нижняя юбка.
Ужас ледяной змеей прошелся по моему телу. Это было самое страшное, что можно услышать от ребенка.
– У нее начали месячные, – чуть слышно произнесла одна из служанок – Она никого не хочет слушать, просит позвать Господина Саида, но у него срочное совещание…
– Идите, вы свободны – отпустила я служанок, и облегченно выдохнула. Я ведь поначалу чуть ли не рухнула в обморок от такого шокирующего заявления от падчерицы.
Девушки вышли, а я села рядом с Яминой. Сейчас она, маленькая перепуганная девочка, вызывает только жалость. Я попыталась обнять ее со словами успокоения, но она противилась. Детские ладошки больно били по груди, плечам и даже попали по моему лицу. Но я не собиралась сдаваться. Прижала ее дрожащую хрупкую фигурку к себе и ласково гладила по черным волнистым волосам.
– Чш-ш-ш, не страшно. Ты не умрешь. Это происходит с каждой созревшей девушкой каждый месяц, – говорила я, и сама еле сдерживалась от слез. Сердце сжималось от сочувствия. Кто бы ей объяснил подробности полового созревания, рассказал о строении женского тела! Служанки явно не обладали знаниями в анатомии, а что они могли сказать на ее вопросы? Ничего объективного!
– И я не умру? – бурчала в ответ, прекратив сопротивляться. Она, все еще не поднимая головы, сидела, уткнувшись мне в грудь.
– Нет, Ямина. Папа и я этого не допустим. Никогда. Запомни! – проглотив сентиментальные слезы в горле, говорила ей я.
Впервые мне пришлось все рассказывать и пытаться не краснеть от такой пикантной темы. Объяснять Ямине, почему должны быть месячные, и почему во время беременности они перестают идти. Я помогла ей переодеться и попросила одну из служанок принести средства гигиены из моего комода, чтобы Ямина чувствовала себя комфортно. Мы сидели почти два часа и обсуждали то, что я не могла и представить себе еще вчера вечером. Девочка задавала вопросы, и я старалась как можно понятнее объяснить.
Весь этот день мы провели вместе. Ямина показывала мне свои рисунки, фотоотчеты танцевальной школы, куда она ходила заниматься. Мы ели божественно вкусный чебаб (арабский аналог панкейков –
Когда вечером приехал Саид, то его глаза округлились, увидев нас. Будто закадычные подружки мы держались за руку и встречали его в большом гостином зале.
– У нас все замечательно, – рапортовала Ямина. – А как прошел твой день, папочка?
И теплый семейный ужин начался с рассказов Саида об важном контракте.
