– Думаешь, что я должна ему обо всем рассказать, и надеешься, что он воспримет это как само собой разумеющееся и будет относиться к моему ребенку как к собственному?
Мать на эти слова отрицательно качает головой и машет руками.
– Рассказать саудовцу о супружеской измене – это подписать смертный приговор.
– Знаю, я тоже там живу. Какой месяц? – Дорота переходит к конкретике, и Марыся догадывается, что в ее голове зарождается какая-то мысль.
– Может, закончился первый? Я точно не знаю, – признается Марыся, немного подумав. – Мама, я хочу быть порядочной. Хочу без отвращения смотреть на свое отражение в зеркале и прямо – людям в глаза.
– Ты не любишь мужа? Ты ведь говорила, что вышла за него замуж по любви.
– Люблю, только с какой-то сердечной болью. Мы отдалились друг от друга, стали чужими, не можем искренне разговаривать…
– Я знаю, это все моя вина! – выкрикивает Дорота и от злости прижимает маленькие руки к груди. – Я все время настраивала тебя против него, все время твердила, что нет добрых и порядочных арабов. Лукаш был прав, я заразила тебя своей ненавистью!
– Не преувеличивай, – старается утешить ее Марыся, но должна признать, что в этом есть доля правды. После встречи с матерью она начала смотреть на мужа, как сквозь увеличительное стекло. А ведь даже в стопроцентном идеале можно найти изъян.
– Я все испортила, и я должна это исправить. – Дорота крепко хватает дочку за плечи. – Он тебя любит больше жизни, слепой и то увидит. Не лучше ли будет для вас троих, чтобы вы были вместе? Для тебя, как матери и женщины, для маленького ребенка, который всегда нуждается в отце, и для мужчины, который, если ты его так больно ранишь, никогда уже не сможет от этого оправиться. Пойми! В твоих руках сейчас счастье трех человек.
– Мы хотели с Хамидом иметь ребенка, – шепчет Марыся. – Мы пробовали больше года, но ничего из этого не получилось.
– Почему? Вы молодые и здоровые. Вы были вместе у доктора?
– Я была в Эр-Рияде у доктора Сингх.
– Я тоже к ней хожу. Это самый лучший гинеколог в Заливе.
– У меня рубцы на яичниках, и до этого времени я считала, что именно в этом причина, – признается она.
– Рубцы? Бактериологического происхождения? Они могли рассосаться после курса антибиотиков, – правильно мыслит мать.
– Нет, мама, это повреждения после неквалифицированно сделанного аборта, – выдает она свой самый большой секрет.
– Ага… – Дорота ошарашена. – Он знает об этом?
– Что ты! Тетя Малика заплатила еще за восстановление девственной плевы, поэтому я выходила замуж чистая, как слеза, – усмехается она горько.
– Тоже несчастная любовь? Ведь ты была воспитана в традиционной арабской семье, где нет и речи о сексе вне брака. А что об этом говорила твоя ливийская бабушка?
– Она, конечно, ничего не знала. Только тетя была посвящена и, как это всегда бывало, окружила меня своей заботой. Тогда не было другой возможности, как только прервать беременность тайно.
– Почему? – Мать расспрашивает с дрожью в сердце, потому что дочь и так очень много уже ей рассказала.
– Мне было неполных четырнадцать лет, когда меня изнасиловали. Это случилось в Гане.
Они умолкают, а Марыся встает и как ни в чем не бывало начинает играть в мяч с заскучавшими детьми. Малыши радуются, их рожицы светятся от счастья. Дорота выходит из палаты молча.
– Меньше чем через час будет ужин, – говорит она, вернувшись через десять минут, и Марыся улавливает исходящий от нее запах дешевых сигарет. – Позже придет Айша, сестра Манар с гор, с которой ты уже познакомилась. Эти девушки мечтают о том, чтобы закончить школу. Одна хочет учиться в начальной школе, а другая собирается стать учительницей. После войны я приеду сюда и постараюсь им помочь. У них, к счастью, очень прогрессивные мужья, которые считают, что если работа в хижине будет сделана, а дети обстираны, то девушки могут идти в науку. Она грустно улыбается, глядя на обиженную судьбой взрослую дочь. Она сама помнит, как это страшно – быть изнасилованной. А сейчас, к сожалению, узнае́т, что ее дочь тоже должна была испытать это. Как несправедлива судьба!
– Садись. – Марыся указывает матери на маленький детский стульчик, а сама тем временем строит с детьми домики из бревнышек.
После небольшой паузы дочь начинает рассказывать. Никогда в жизни никому не говорила об этом и понимает, что настало время сбросить это ужасное бремя. Перед ее глазами предстает густой зеленый буш.
– Школьная экскурсия в форт Аль-мина. Я так о ней хлопотала, так хотела поехать, а позже на многие годы это оказалось самой большой трагедией моей жизни. После этого выезда я уже никому не могла доверять. Боялась людей, а при виде парней или мужчин впадала в панику… – Она приглушает голос. – Мы ехали на большом пикапе по красивой африканской провинции. В группе было три парня – водитель Кофи, Мохамед, сын эритрейского жениха Малики, еще один неизвестный мне лицеист – и две девушки-ганки, о которых в школе все были наилучшего мнения.
