– Через какое-то время, – продолжает дочь страшный рассказ, – словно сквозь туман я услышала ворчливый женский голос. Женщина ругала своих сынков за то, что они не следят за аппаратурой и что сейчас все взорвется. Мужчины в панике выбежали из лачуги, оставив меня, их жертву, на утоптанной земле. Старая африканка заглянула внутрь и остановилась как вкопанная. Она ругалась, как извозчик, обзывала их, но мне это не могло вернуть утраченной невинности. Она выбежала во двор, схватила какую-то палку и бросила в испуганных парней. Женщина боялась, что за изнасилование белой девушки ее помощничков отправят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Слыша доносящийся снаружи скандал, я с трудом поднялась на дрожащие ноги. Женщина подбежала ко мне, собрала разбросанную одежду и проводила меня к ближайшему источнику. Она оправдывала сыновей как могла и, видя кровь, стекающую по моим ногам, обещала дать мне снадобье из травы для таких случаев. Когда я кое-как привела себя в порядок и, измученная, сидела на деревянном стульчике, пила чай, во двор заехал знакомый мне пикап. За рулем сидел Мохамед, как всегда, со стиснутыми челюстями и злостью в глазах. Парень махнул мне рукой, чтобы я подошла. Старая ганка бросилась к нему и стала кричать, чтобы он свои счеты сводил у себя дома. Она была в бешенстве и угрожала ему кулаком.
– Но что я могла сделать? – Марыся, глядя на испуганную и оцепеневшую мать, задает риторический вопрос и разводит руками.
– Испачканная, я села в машину и как будто застыла на сиденье рядом с водителем. Я только тупо смотрела в темный лес. Подлец спросил меня, как я теперь себя чувствую. Хорошо ли мне… Я тогда не знала, что он имел в виду. Он рассказал о том, что пережила его мать, когда с ней сделали что-то подобное, – дрожащим голосом говорит Марыся. – Я, разумеется, не знала, кто и что с ней сделал… Я, или моя тетя Малика, или бабушка?.. А он имел в виду ливийцев, которые изнасиловали его мать в лагере для интернированных в Сурмане. Потом она трагически умерла. Это случилось во время этнических чисток в 2001 году. Представляешь себе?! Я была изнасилована, а Малику он убил. Любящий сын признавал коллективную ответственность и закон мести, – заканчивает Марыся, а Дорота вытирает холодный пот со лба.
– Если все так, как ты говоришь, Хамид был первым и единственным мужчиной, с которым ты почувствовала себя счастливой. Я сделаю все, чтобы спасти ваш брак. Ты еще скажешь мне спасибо, доченька, – говорит сдавленным голосом Дорота, осторожно убирая волосы со лба дочери. – После встречи в Ливии вы занимались любовью? – спрашивает она тихо.
– Да, – смутившись, признается Марыся.
– В таком случае нужно воздержаться хотя бы месяц. Пусть он едет в Триполи и улаживает свои дела. Может, к тому времени ситуация стабилизируется. Война закончится, он спокойно приедет за нами, и мы сможем покинуть эту несчастную страну. Месячную беременность от недельной отличишь, но двухмесячную от одномесячной уже не так легко.
Марыся пробует возразить, но успевает только раскрыть рот.
– К черту! Хоть раз послушай старших и более опытных! – взрывается Дорота. – Хочешь быть ответственной и зрелой, так научись слушать других. Если вдруг придешь к другому выводу и у тебя возникнет более удачная мысль о будущем твоего ребенка, то скажешь мне об этом и примешь такое решение, какое захочешь. Подумай о себе спокойно и взвешенно. Хорошо, упрямица?
Она успокаивается и встает, прислушиваясь к дребезжанию металлических каталок, горшочков и тарелок, везущих скверный ужин для пациентов больницы.
– Разве я что-нибудь говорю? – Марыся протягивает руку, прося помочь встать с пола. – Я тихая и покорная, как барашек.
Хамид, отдохнувший и посвежевший после нескольких часов сна, оглядывается в небольшом жилище Дороты. После событий с Марысей и на ливийском фронте его отношение к люксам поменялось на диаметрально противоположное. Он приходит к выводу, что место вполне милое. В кухне и холодильнике он находит скромный запас еды и жалеет, что большой грузовик с продуктами, которые он вез, взлетел на воздух. «Здесь действительно тяжело, – думает саудовец. – Нужно будет как можно быстрее вывезти девушек отсюда. Но вначале я должен узнать, как безопасно это сделать. По дороге к Триполи по-прежнему полно очагов конфликта и идут тяжелые бои. Хорошо, что на какое-то время угасают, у нас есть шанс вскочить в просвет». С этой мыслью он набирает номер, который, конечно, знает наизусть.
–
– И с тобой мир, – слышит он в ответ так хорошо, как будто мужчина сидит с ним на диване.
– Это посланник из Катара, Юсуф ибн-Мохамед, – представляется он своим псевдонимом, но знает, что через минуту должен будет назвать родственнику настоящее имя.
– Приветствую тебя. Как дорога? Как здоровье? – Обычные вопросы нужно задавать даже в тяжелые военные времена, а может, тем более сейчас. – Ты где?
– В Налуте, я решился на транспортировку гуманитарной помощи, но не повезло, – признается он.
– Знаю.
