Уже пять, у меня все готово — правда, что-то подгорело, что-то пришлось разбавить водой, а что-то и вовсе никуда не годится. Ну что ж, сходить с ума по этому поводу я не стану. Сажусь в кресло на террасе и жду мужа — надеюсь, он приедет хоть минутой раньше, чем гости.
Через час принимаюсь накрывать на стол. Смеркается. Сейчас муэдзин объявит о временном прекращении поста и можно будет сесть за ужин. Но, как я и надеялась, гости пока не приехали. Уже слышу отголоски азана из далекой мечети. И вот в этот момент визг шин перед нашим домом свидетельствует о прибытии гостей.
Все влетают в гостиную и с безумными глазами начинают носиться туда-сюда. Неужели они не могут вести себя нормально? Хотя бы в праздничные дни!.. Малика распекает кого-то неизвестно за что, Ахмед тащит в кухню большие ящики — вероятно, в них еда.
— Мамочка, мы все уже здесь! — кричит замурзанная Марыся. — Здорово, правда?
— Я заехал за дочкой, и они меня уже не отпустили, — шепчет мне на ухо Ахмед, прикрывает глаза и театрально разводит руками, изображая беспомощность. Он усталый и бледный как стена.
В гостиной на низеньком столике я разместила сушеные финики и
Вокруг шум и беспорядок. Разумеется, пришло и несколько неожиданных гостей, которых я, впрочем, была очень рада видеть. Приехал младший сын Хадиджи — видимо, ему хоть иногда еще нужна мать. Прибыла и Лейла с мужем, та самая Лейла, которой я так самоотверженно помогала готовиться к свадьбе. Мы целуемся в знак приветствия, и я ненароком нащупываю ее беременный животик — еще небольшой, но уже твердый. «Ну вот, я же говорила!» — может теперь сказать Малика.
За столом все не помещаются, поэтому каждый усаживается там, где ему удобно. Мое кресло-качалку вдвоем оккупируют Марыся и дочка Мириам. Обстановка очень приятная, веселая, домашняя. Выделяется одна только Мириам: она единственная не смеется, не выкрикивает, вообще ничего не говорит. Сидит тихонько на диване, держа обе руки между коленями. У ее мужа глаза пусты, а челюсти сжаты; щеки у него запали, он выглядит больным. Они избегают смотреть друг друга, и даже когда кто-то из них обращается к другому, то непременно отвернувшись или глядя в никуда. Не нравится мне это. Надо будет поговорить с Маликой.
Еды полным-полно — гости привезли столько снеди, словно собирались остаться у нас на неделю. Разумеется, привезли они все то, что предусматривает исламская традиция; я же невозмутимо подаю на стол свои польские блюда. К моему изумлению, гости все нахваливают, даже подгоревшее мясо уплетают за обе щеки. Голод не тетка!
— Дот, потом дашь мне рецепт этого цыпленка на польский манер, — с набитым ртом говорит Малика. — Особенно у соуса такой интересный вкус… он будто прикопченный, будто на гриле готовился.
— Конечно, — киваю я, а про себя посмеиваюсь. — Это благодаря приправам.
После чаепития — а пили мы зеленый чай с мятой — все принимаются пересказывать разные истории, анекдоты и арабские шутки, которых я вообще не понимаю. Излюбленный герой здешних анекдотов — Тархуни, парень из провинции под названием Тархуна, местный дурачок.
Ближе к полуночи я подаю свою творожную запеканку, которая исчезает со стола в мгновение ока. Сама я не успела ее даже попробовать.
— Хорошо, что я купил еще килограмм творога! Завтра испечешь что-нибудь эдакое только для нас, — по-польски выкрикивает Ахмед из другого конца комнаты.
— Эй вы, не шипите тут на никому не понятном языке! — грозит пальцем Самира. — Заговоры запрещены!
Я смеюсь. Да, теперь у меня есть замечательная большая семья! В детстве я страдала из-за того, что все праздники мы отмечали только с мамой вдвоем. Мне всегда из-за этого было грустно, хотя мама всячески старалась развеселить меня. Но сейчас я счастлива как никогда и горжусь собой: самое главное — уметь принять правильное, взвешенное решение. Все беспокойство, все опасения испарились, дурные воспоминания исчезли, будто и не было их вовсе.
Гости уходят от нас в три часа утра. Марыся беззаботно посапывает в кресле-качалке, свернувшись на мягкой подушке клубочком, словно кошечка. Мы с Ахмедом переносим ее в кроватку. Ничего не убираем — для этого будет завтрашний день. Зато до утра занимаемся любовью — тихо и неторопливо. В конце концов, именно на ночь прерывается пост…
Последние дни Рамадана — самые скверные. Все уже уставшие, раздраженные, всем надоело поститься, все хотят поскорее вернуться к нормальной жизни. Организм требует возврата к своему обычному ритму. Сейчас легче всего вспыхивают споры и ссоры — нервы натянуты как струны, а воздух, кажется, искрится от напряжения. Поэтому я предпочитаю избегать пока любых контактов с окружающими, особенно с родственниками. Родственники у меня отличные, но иногда их лучше держать на расстоянии.
