— Ты шутишь? — не выдерживаю я и тоже повышаю голос: — Я здесь только убираю, мое мнение вообще никто не учитывает. Я подчиняюсь воле господина и владыки и уже почти сошла с ума от всего этого. Я — никто. Это ты фигура! Госпожа дипломат, из министерства. Так ты что-нибудь сделай, к черту жалость!!! — взрываюсь я напоследок.
— Выезжаю плацкартой, на самом плохом, нижнем и боковом, месте, это единственный билет, который можно было купить с рук. Это еще могу себе позволить. Так быстро, как это только возможно, пока никто меня не связал с Ахмедом и не донес.
— Ты нас бросаешь? — спрашиваю я, ибо эта новость добила меня.
— Нужно спасать собственную задницу, sorry, блондинка, но из жопы или мертвая я никому не помогу.
— Бросаешь мать, сестру… Я не говорю о себе, но о твоих ближайших родственниках.
— Подъедут… Как только я устроюсь… А ты должна помочь себе сама, ты должна вытянуть его из этой компании. Хорошо, однако, что вы живете в деревне, по крайней мере, он не маячит у людей перед глазами каждый день. В городе у него была бы уже слава. Люди бы останавливали его на улице, говоря: «А-а-а… Это тот знаменитый идиот, который на глазах у миллионов зрителей сжег американский флаг, издевался над трагически погибшими людьми и связан с самым главным преступником на свете… Как вы его назвали?.. А-а-а… братом Бен Ладена».
— Хороший повод для шуток. — Слезы наворачиваются мне на глаза.
— Мне не до смеха, поверь… — Малика повышает голос. — Может, удастся вас тоже вытянуть. На самом деле еду в наиболее дерьмовое место на земле, но там есть вакансия администратора. Никаких денег, нулевая позиция, но можно потихоньку перейти в бюро.
— Боже, Малика, так я уже пакуюсь! — выкрикиваю я счастливо и вздыхаю с облегчением.
— Все прекрасно, если бы только этот кретин, мой брат, захотел поехать. Одно выступление по телевизору может сказаться на каждом, но он познакомился с «фантастическими» людьми, — слышу сарказм в ее голосе, — и общается с ними. У меня еще есть связи, и мне сказали, что если он не прекратит, то разделит их неинтересную и конкретную судьбу. Сделай что-нибудь, Дот, а то вскоре будет горячо, — говорит она очень серьезно.
— Я их когда-то видела через окно, — признаюсь я. — Это какие-то странные типы, дико одетые. Они приходят сюда только ночью.
— Так он их даже в дом приводит! — Малика выкрикивает с негодованием. — Пакуйся и выезжай с матерью в Польшу, я тоже отсюда смотаюсь. Пусть сам идет на дно.
— Ты ведь знаешь, что без его согласия я не могу забрать детей, прекрасно это знаешь!
— У меня уже нет времени этим заниматься, завтра вылетаю, но ты должна с ним поговорить, убедить его. Расскажи ему, что если он ввязывается в такую деятельность, то ни жена, ни дети не очень ему нужны, а даже наоборот, мешают. Если он утонул в этом правоверном дерьме, должен тебя отпустить. Звони ему и выезжай с матерью, у нее же забронирован билет на завтра, да?
— Да, — шепчу я испуганно. — Но как я смогу? Даже не знаю, где паспорта…
— Я тебе забронирую место, ты звони Ахмеду и выезжай в чем стоишь. Зачистки вот-вот начнутся, — предостерегает она и кладет трубку.
Мама не отходит от меня ни на шаг, все время ловит каждое слово. Наверное, шестым чувством понимает, о чем идет речь.
— Ты мне ничего не расскажешь? — говорит она с сожалением. — Почему ты мне не доверилась, скрывала, в какой ты находишься ситуации? — Смотрит на меня с сочувствием.
— Не было чем хвастаться, — признаюсь я. — В конце концов мы переехали в деревню, и я снова стала счастливой. Я его люблю, мама…
— Ты думаешь, я твоего отца не люблю, даже сейчас… — Она повышает голос. — Но теперь сложилась такая ситуация, что нужно пойти против чувств, против того, что говорит сердце. Ты должна спасать детей.
— Думаешь, он меня отпустит? — От переживаний у меня чешется все тело.
— Ты должна попробовать… выкинь фортель.
— О чем речь? — слышу я через минуту решительный голос Ахмеда в трубке. — Забудь об этом. Место жены и детей при муже, а мои новые приятели утверждают, что это даже лучше, что у меня семья.
— Я прошу тебя, — умоляюще, со стоном говорю я в трубку, но слышу только гудки.
Прощаюсь с матерью перед домом, так как Ахмед не разрешил мне ехать на аэродром. Обнимаемся нежно и не можем друг от друга оторваться.
— Мама, — шепчу я ей на ухо. — Спасай меня…
— Дочь, не знаю как, но убегай отсюда! — слышу я на прощание ее тихий голос. — Это только начало…
Ссылка в Сахару
— Садись, едем в Триполи, — сухо бросает мне Ахмед спустя неделю, в течение которой я его почти не видела.
— Зачем? — спрашиваю я: не хочется бездумно выполнять его приказы.
— Увидишь, — загадочно отвечает он.
Подъезжаем к большому дому Мириам. Вилла выглядит как огромное надгробье; ни единого звука, ни какого-либо движения, засохшие листья грустно опадают с виноградных плетей, даже воздух замер и тяжело висит над нашими головами.
— Что мы тут делаем? — спрашиваю я, исполненная плохих предчувствий.
Входим внутрь. Ахмед отворяет большие ворота.
