– Тише ты, дурная! Забыла, что тут везде уши да языки! – строго шикнула я на Лерку, провожая женщину взглядом до тех пор, пока за ней не закрылась дверь. – Еще какой горячий! – бросилась я рассказывать, опасаясь не успеть выложить все до возвращения докторши.
– Как думаешь, понравилась ты ему?
– Попросил остаться до утра и сегодня ночью опять к себе ждет! – счастливым полушепотом выдала я, задыхаясь от волнения. – Да еще и имя новое дал – Рамаль!
– Огогошеньки! Рамаль… – как красиво! Не то что мое, колхозно-пролетарское, – заворчала она. – Мои поздравления!
Я замерла, прислушиваясь, не идет ли кто по коридору, и, убедившись, что нас никто не потревожит, достала из кармана мешочек, предназначенный для подруги.
– А это тебе, и ты сейчас же расскажешь мне все, что успела натворить за ночь! – заявила я категоричным тоном, передавая Лерке подарок кападжи.
Она восхищенно заморгала ресницами и расплылась в улыбке до ушей, словно кто-то уголки ее рта к вискам пришил, – я такого «оскала» у подруги никогда раньше не видела.
– Ой, Лекси! Крыша моя совсем уехала, – начала она свой рассказ, то и дело озираясь на дверь. – Как только эта «айболитка» уснула, я в коридор проскочила и пошла искать его. Думаю – или пан, или пропал! Наткнулась на агу, сначала испугалась, а потом говорю ему: «Где Первиз-бей? Меня хазнедар за ним послала», – а он: «Иди прямо, потом направо, потом…» – короче!
Моя подруга замолчала, переводя дух. Ее глаза загорелись, как от доброй бутылки вина, и на красивом, гладком лице каждая клеточка засияла от счастья.
– Нашла я его! Зашла на трясущихся ногах в кабинет. Он из-за стола вскочил, брови черные сердито сдвинул и как зашипит на меня – мол, чего приперлась, сумасшедшая?!
– Ну, а ты?
– А я говорю – или мой ты будешь, или расскажу всему гарему, откуда ты нас возишь!
Мои брови поползли вверх. И как только ей смелости хватило? Жить, что ли, надоело?
– Он подлетел ко мне, к стене прижал, кинжал из ножен достал и к горлу приставил. А сам смотрит прямо в глаза, отвести не может! – продолжила Лерка.
Она рассказывала, покрываясь от возбуждения испариной. Ее аккуратная грудь вздымалась быстро-быстро, в такт учащенному дыханию, а на глаза навернулись слезы.
– Да ты самоубийца! – выдала я, не веря своим ушам.
– Я тоже так подумала в тот момент. Да только он, вместо того чтобы горло мне перерезать, так присосался поцелуем к моим губам, что я чуть не задохнулась.
Я ошарашенно качала головой, поражаясь храбрости и напору подруги. А Лерка тем временем раскрыла дрожащими пальцами мешочек и достала оттуда миниатюрную серебряную брошь в виде полумесяца. Украшение было простенькое, но изящное. Тончайшая полоска серебра была украшена крохотными, похожими на пылинки бриллиантами, которые в свете факелов переливались ярко-желтыми и зеленоватыми огнями. Моя подруга не могла отвести от подарка взгляда, поглаживая его пальцем, словно какую-нибудь реликвию.
Дверь противно скрипнула, заставив меня обернуться, а Лерку спрятать подарок под подушку.
Вошедшая лекарша смерила нас недоверчивым взглядом, поставила на лавку пустой таз и подошла к кровати.
– Рамаль Хатун, иди. Хазнедар тебя зовет в покои госпожи.
Вот оно. Началось. Я испуганно сглотнула и, взяв подругу за руку, прошептала:
– Помолись за меня. Дэрья Хатун беременна.
Лерка открыла от удивления рот, а я быстро встала с ее постели и пулей выскочила в коридор. Мое сердце выстукивало «Реквием» Моцарта, а в висках пульсировала одна только мысль – пусть все окажется ложью.
Я аккуратно постучала тыльной стороной ладони в дверь и, выждав несколько секунд, приоткрыла ее, просунув в образовавшуюся щель свой любопытный нос.
– Заходи, Рамаль Хатун! – строго сказала мне Зейнаб-калфа, которая первой обернулась на скрип открывающейся двери.
Услышав свое новое имя, я сглотнула от страха. Вся моя конспирация пошла коту под хвост. Все, кто был в помещении, уставились на меня, точно я совершила что-то плохое.
Лежащая на кровати Дэрья Хатун смерила меня таким взглядом, что я чуть язык не прикусила. Она пристально посмотрела мне в глаза, насупив брови, затем презрительно усмехнулась и отвернулась, всем своим видом демонстрируя отвращение к моей персоне.
Вокруг кровати фаворитки образовалось стихийное собрание «органов местного самоуправления». Валиде в роскошном алом атласном платье и с высокой короной из чистого золота стояла в изголовье, рядом с ней хазнедар, которая в своем более скромном черном платье из муслина все же старалась держаться под стать матери падишаха, горделиво задирая подбородок, следом стояли Арзу-калфа и Зейнаб-калфа. С правой стороны от фаворитки на краю кровати сидела незнакомая мне лекарша – гораздо моложе той, которая осматривала меня. На ее покорном лице не отражалось никаких эмоций. Казалось, она просто робот, который выполняет свою работу.
– Подойди, – скомандовала валиде, рассматривая меня отчего-то более внимательно, чем любую другую служанку. – Это ты сообщила Арзу-калфе новость о беременности Дэрьи Хатун? – строго спросила она.
– Я, госпожа, – промямлила я, опустив голову.
