– Скорее всего, она поживет там пару лет, а потом валиде выдаст ее замуж за какого-нибудь вельможу или учителя медресе.
– Очень хорошо, – сказала я, не в силах скрыть победные нотки в голосе, – она будет счастлива, дай Бог!
– Иншааллах, – вздохнула Арзу-калфа.
Я спиной чувствовала колючие взгляды джарийе, провожающие меня к выходу в главную галерею.
– Стой, Рамаль! – я вздрогнула, услышав охрипший от слез голос Фатьмы. – Ты отравила сердце повелителя своим ядом, ты гремучая змея! – прошипела она мне, словно накладывала на весь мой род проклятье.
– Я посеяла в сердце падишаха зерно любви, Фатьма, – ответила я, обернувшись к ней вполоборота, – ты ни в чем не виновата, ведь любовь ослепляет. Когда любишь – других не замечаешь.
– Аллах покарает тебя, подлая интриганка! – выкрикнула она, а лицо ее стало похоже на маску волчицы – сжатые губы, прищуренные хищные глаза, дергающиеся от ненависти скулы.
– Не смей упоминать имя Всевышнего без веской на то причины! – зашипела на нее Арзу-калфа, выставив вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем.
Я отвернулась от несчастной девушки, повела плечами, чтобы прогнать колючие мурашки, вызванные ее ненавистными взглядами и речами, и гордой походкой вышла в галерею.
Мне было жаль ее, и я от всей души пожелала ей хорошего жениха, пусть и подобранного валиде.
Подойдя к покоям падишаха, я не могла сдержать слез облегчения. Впервые в жизни я на себе прочувствовала ту самую «улыбку сквозь слезы». Первиз-бей лишь поклонился мне и сам распахнул двери.
Джахан сидел за столом и что-то писал. Я замерла у входа, вздрогнув от звука закрывшихся дверей. Его мужественное напряженное лицо блестело в свете горящих свечей, а рука с силой надавливала пером на бумагу, вызывая скрип.
Не поднимая головы, он заговорил:
– Послушай, Рамаль:
Он прочел стихи и поднял на меня теплые синие глаза, в которых плескалось целое море любви и нежности. Я заморгала, прогоняя слезы.
– Эти стихи великолепны, мой повелитель, – прошептала я.
Он улыбнулся, встал из-за стола и подошел ко мне. Мой нос мгновенно уловил его запах, заставив зажмуриться от удовольствия.
– Рамаль, – тихо сказал он и провел ребром ладони по моей щеке, – как могла ты добровольно отдать мою любовь? – в его глазах промелькнуло сожаление, – как посмела ты ослушаться моего приказа и привести с собой эту рабыню? Как могла ты пренебречь моими чувствами? Неужели ты сама готова гнать меня в объятия других женщин? Или ты не любишь меня, и все, что у нас есть, – притворство?
Его слова ранили меня в самое сердце. Я почти наяву ощущала, как мою грудь пронзили острые стрелы его упреков, открыв кровоточащие раны, на которые потоком лились мои соленые слезы. Не в силах больше сдерживаться, я упала перед ним на колени и схватилась руками за подол его кафтана.
– О, мой падишах! Как мог ты подумать, что твоя рабыня Рамаль, сердце которой ты вырвал и спрятал в тайниках своей души, не любит тебя? Видит Бог, я лишь хотела доказать тебе, что моя любовь выше ревности и обид!
– Встань, Рамаль, – твердо сказал он, – и впредь запомни – свою покорность судьбе и моим решениям ты будешь выказывать, если любовь моя к тебе иссякнет и я выберу другую женщину. А до тех пор – забудь о гареме и рабынях. Помни только обо мне!
Силы покинули меня, мое тело содрогалось от нервных конвульсий. Я лишь покачала головой. Тогда он наклонился, подхватил меня за талию и потянул на себя. Его сильные руки в одно мгновение подняли меня. Джахан прижал меня к себе и нежно поцеловал в висок. Я не могла даже открыть слипшиеся от слез веки. Густая пелена застилала мой взгляд.
Внезапно он подхватил меня и оторвал от пола, а затем аккуратно отнес на кровать. Его горячее дыхание обжигало влажную кожу на моем лице. Я почувствовала робкий, теплый поцелуй на своей щеке, как раз в том месте, где по ней катилась очередная слезинка. Затем его губы начали покрывать мое лицо легкими поцелуями, осушая соленую влагу и возвращая меня к жизни.
Сегодня он был необычайно нежен. Его ласковые медленные движения сводили с ума. Он гладил мое тело, ласкал поцелуями шею и тонкую кожу над ключицей, постепенно расстегивая пуговички на платье.
Теплые, мягкие ладони его легли мне на плечи и плавно потянули платье вниз, оголяя грудь, живот, а затем и бедра. Я все еще не смела открыть глаза, полной грудью вбирая в себя напоенный благовониями и ароматом роз воздух его комнаты.
Он отбросил мой наряд на пол (я услышала шорох его падения), а затем накрыл ладонями мои груди.
– Рамаль, – прошептал он мне на ухо, прижавшись лицом к моей щеке, – посмотри на меня.
