Две фигуры – мужская и женская – появились на горизонте. Первой шла молодая красивая девушка в длинной золотистой накидке. Я узнала ее – это была та самая юная нимфа, которая сидела рядом с валиде во время праздника у падишаха.
Отстав от нее на пару шагов, следом шел красивый юноша не более двадцати лет. Его смуглое лицо, слегка раскосые глаза и пухлые губы выдавали в нем представителя кочевых народов. Об этом же свидетельствовал и его костюм, отличающийся от мужских нарядов персов. Черные кожаные штаны блестели на солнце, а жилетка, надетая поверх белоснежной льняной рубахи, выгодно подчеркивала сильные плечи. Вместо высокого тюрбана на его голове был треугольный головной убор, отороченный черным мехом.
– Это же шахская родственница, – прошептала я Лерке, в то время как парочка остановилась в нескольких метрах от беседки.
– Эфсуншах-ханум, – сказала Лерка, едва шевеля губами, – родная сестра падишаха.
– Ты прям ходячая энциклопедия.
– Станешь тут энциклопедией, когда две недели с утра до ночи учеба.
– Тсс, – я приложила к губам палец, – давай послушаем, о чем они говорят.
Лерка кивнула, и мы начали напряженно вслушиваться в их отдаленные голоса.
– Госпожа, вы разрываете мое сердце на куски! – донеслись до нас пылкие слова юноши. – Мне незачем здесь больше оставаться! Моя доля теперь – верный конь и бескрайняя степь.
– Далат, это не я разрываю ваше сердце, а воля падишаха! Моя жизнь решена, он выдает меня за старика Ансара, бейлербея Карадагского ханства, чтобы укрепить границы с юга.
– Госпожа, одно ваше слово – и я голову сложу за вас! Давайте сбежим!
Вдалеке раздался треск сухих веток и громкие голоса. Эфсуншах испуганно осмотрелась и, слегка коснувшись своей рукой лица возлюбленного, быстро скрылась в лабиринте садовых дорожек, оставив юношу наедине с его несчастьем.
– Вот это страсти-мордасти! – удивленно выдала Лерка, во все глаза таращась на молодого монгола.
– Тише, мне кажется, сюда идет Джахан, – сказала я, всматриваясь в силуэты появившихся теперь с другого конца поляны людей.
Возглавляли процессию двое. Первый – огромный, как скала, пожилой мужчина в красном кафтане с нашитыми кожаными аппликациями и в высокой треугольной шапке из войлока, обшитой рыжим мехом лисицы. С его плеча свисал длинный лисий хвост. Рядом с ним – Джахан в золотистом кафтане и высоком головном уборе, похожем на трапецию. Сразу за ними шел Первиз-бей и четверо бессмертных в красных одеждах и высоких кожаных шапках, напоминающих янычарские кече.
Молодой «Ромео», заприметив падишаха и его гостя, снял шапку, оголив блестящую лысину, из самого центра которой росла тоненькая черная косичка.
– Отец, повелитель, – сказал он и почтительно поклонился обоим мужчинам.
– Далат, как ты возмужал! – воскликнул падишах и похлопал его по плечу. – Идем с нами, мы с Алтан-ханом обсуждаем ваши дела на китайской границе, мне интересно будет послушать твое мнение.
Юноша улыбнулся и благодарно склонил голову.
– Благодарю вас, повелитель, за приглашение. Для меня честь обсуждать с вами дела государства.
И процессия двинулась дальше, в глубь лабиринтов из постриженных кустов сумахов и ровных, точно искусственных, пробковых деревьев.
– Подумать только, – прошептала я, – сын монгольского хана влюблен в сестру падишаха, а ее выдают замуж за азербайджанского бейлербея. Вот это «Санта-Барбара»!
– Идем, пока нас тут не застукали, – предложила подруга и сама же первой поспешила воспользоваться своим советом. Я вышла за ней следом.
– Возвращаемся, – я подхватила Лерку под руку, – у меня есть мысль, как помочь влюбленным соединить свои сердца, а мне – заполучить нового союзника. Мне не терпится все тебе рассказать, но здесь у каждого куста есть уши.
И вновь я с благодарностью вспомнила Наталью Марковну (или Моркву, как называли ее за глаза студенты) – преподавателя истории в институте, которая завалила своим «непрофильным» предметом добрую половину нашего курса. Уж я-то назубок выучила все ее лекции, особенно те, которые касались татаро-монгольского ига и развала империи Тимура. Во всей этой истории была одна интересная деталь – борьба монголов с китайскими императорами. И как мне уже было известно, победа в ней будет за потомками Тамерлана. Захочет ли Джахан отдать Эфсуншах за старика Ансара, когда он может заключить куда более выгодный союз, который откроет ему двери для торговли с Китаем?
За этими размышлениями я не заметила, как мы подошли к залу джарийе. Огромное пространство было заполнено криками и причитаниями, точно кто-то умер. Мы с Леркой переглянулись и поспешили внутрь. В центре комнаты, прямо на полу, лежал один из моих охранников. Его глаза были закрыты, а над лицом склонилась лекарша с зеркалом.
– О аллах! – причитала хазнедар, покачивая головой. – Ну говори уже, жив ли?
– Мне жаль, Наргес Хатун, – ответила лекарша, поднявшись с колен, – ага мертв. Слишком много яда, быстро добрался до сердца.
Собравшиеся полукругом возле тела аги девушки разом ахнули, как будто репетировали эту сцену не одну неделю.
