Сама Варвара хоть и столкнулась с нарушителем, давно уже забыла о нём. Лица его она не видела. Слишком яркий свет… шёл от его кожи. Просто оптическая иллюзия, не иначе.
Причиной сегодняшних потрясений оказалось состояние больных. Точнее… здоровых. Это если верить анализам. А причин им не верить у Варвары не нашлось.
Со свободных смен были вызваны все врачи, медсёстры и лаборанты. Были взяты и экстренно проведены сотни анализов. Лучшие умы больницы разводили руками. По своим каналам они обратились за помощью к коллегам из других учреждений, государственных и частных. Образовывались консилиумы, шёл обмен информацией. В частности, анализами, взятыми двумя днями ранее и сегодня.
Картина получалась абсолютно невозможная.
Все до единого пациента… выздоровели.
А началось всё с того, что Варвара после ночного переполоха пришла в палату к маленькой Еве. Худенькая глазастая девочка, похожая на нескладного котёнка болела давно и тяжело. Врачи сделали для неё всё, что могли, но даже самое агрессивное лечение не дало результата. У Евы почти полностью пропал аппетит, возникли проблемы с сердцем и лёгкими. Если бы не аппарат ИВЛ, к этому моменту её тело уже не смогло бы бороться за жизнь.
У медсестры разрывалось сердце, когда она видела бедняжку, но всё равно женщина навещала её и подолгу сидела рядом. Потому что никто не должен умирать в одиночестве. А родных у малютки не осталось, погибли в аварии.
Иногда девочка приходила в себя и слабой рукой сжимала указательный палец «Тёти Вари». Та читала ей сказки, сдерживая подступающий к горлу комок. Рассказывала, что врачи скоро обязательно что-нибудь придумают. Прорывы происходят каждый день. Кто знает?
Счёт шёл на часы. И каждый выигранный у судьбы миг был победой. Медсестра лишь боялась, что пропустит этот момент. Что не успеет добежать, когда сработает кардиомонитор и по этажу разнесётся тревожный сигнал.
Однако войдя в палату, Варвара онемела. Потому что Ева выглядела… румяной и активной. Более того она указывала маленькой ручкой на свой рот, ей явно мешала интубационная трубка в горле, и недовольно хмурила бровки. Увидев же Тётю Варю, девочка изобразила универсальный жест голода — ладошка, сжимающая и черпающая невидимой ложкой.
Одновременно с этим другие медсёстры фиксировали аналогичные ситуации в остальных палатах. Все дети демонстрировали потрясающую бодрость и активность. Более того, те, кого только накануне прооперировали, не имели швов. Совсем. На их месте находилась гладкая здоровая кожа.
Одна из более набожных медсестёр начала креститься и читать молитву. Доктор, который осматривал мальчика, уронил планшет с историей его болезни. В шоке были все.
За этим и последовали многочисленные анализы крови — раковые клетки отсутствовали, УЗИ — опухоли исчезли, ПЦР-тесты — гены-маркеры опухолевого процесса не обнаружены, молекулярная диагностика, анализ геномов… Каждый следующий анализ лишь подтверждал предыдущий вывод — дети были абсолютно здоровы.
И как вишенка на параде невероятного и немыслимого сидел случай, произошедший в палате № 78. Там находился 9-летний Максим, которого только вчера положили в больницу на обследование. Опухоль удалось поймать на очень ранней стадии.
Когда в палату к нему вошла медсестра, мальчик радостно и непосредственно, как все дети, заявил:
— Ого, Тётя Варя, так вот как вы выглядите!
Женщина подтянула дрожащей рукой стул и с трудом села. Просто она не знала, как реагировать, и очень боялась проснуться, если всё происходящее всё же окажется сном.
Потому что ещё днём ранее Максим был слеп.
С рождения.
Очнулся я от грохота и, вскинув голову, мгновенно вобрал в себя окружающую обстановку. Комната с голыми бетонными стенами. Лишь напротив меня огромное зеркало. В центре помещения металлический стол с приваренным кольцом. К нему и пристёгнуты наручниками мои руки.
Шум же произвела бумажная папка, которой с силой ударили по столешнице. Мужчина под пятьдесят. Лысый. Черты лица крупные — мясистые губы и такой же нос. Небольшие следы щетины на лице — брился он неаккуратно. Во взгляде холод и злоба. Причём, какая-то личная.
— Как поспали? — спросил он, садясь напротив.
— Так себе, — хрустнув шеей, ответил я.
В носу и горле до сих пор свербело. Глаза ощущались дико опухшими.
— Жаль, потому что сон в лучших условиях вам не грозит в ближайшие… лет тридцать. А, может быть, больше никогда.
Я промолчал. Он ждал реакции.
Не дождался.
— Каково это проснуться самым известным террористом за последние пять лет? — с усмешкой осведомился он.
— Не знаю, я же не террорист, — пожав плечами откликнулся я.
— Вот как?
— По своему определению террорист — это тот, кто желает достичь политических целей насилием или угрозой насилия. Такие цели я не преследовал.
— Умник, да? И не таких обламывали, — скривив губы, бросил он.
— Представиться не хотите? Полагаю, моё имя вы знаете.
