— Тогда я узнаю об этом и заставлю вас ответить за содеянное.
Тишина в комнате стала вязкой, как кисель.
В соседней комнате лязгнуло сразу несколько затворов.
Никифор отставил в сторону раскрытую ладонь, и движение позади него замерло.
— Вы довольно категоричный человек, не так ли?
Я пожал плечами и не ответил.
— Понимаю. «Из всех путей самурай всегда выбирает путь, ведущий к смерти». Благородно, но в конечном счёте глупо. Потому что живым вы принесёте людям несравненно больше пользы. Если за сутки вы исцелили полтысячи неизлечимо больных, что вы сможете сделать за месяц? А за год? За двадцать лет?
— И сколько из них будет обычных детей, а сколько зазнавшихся толстосумов? — хмыкнул я. — Политиков? Чиновников? Миллионеров, которым государство за ответную услугу продаст возможность лечения? Я уже вижу эту жизнь в клетке. Возможно, в золотой, но вероятнее в самой обычной. И всё это под постоянной угрозой жизни моей сестре. Шаг влево, шаг вправо — попытка бегства. Прыжок на месте — попытка улететь. Такая жизнь мне не нужна.
— И всё же вы пощадили майора и охрану, — пытливый взгляд собеседника пробежал по моему лицу. — Да и я до сих пор жив-здоров. Значит, что-то вас ещё держит здесь. Скажите, вы владеете какой-то формой ментального воздействия? Внушили Распопову, что он — преступник?
— Сами-то в это верите, Никифор Петрович?
Полковник задумался. Покачал головой.
— В его невинность — нет. К майору имелись определённые вопросы и до этого дня. А теперь мы получили на них ответы. И всё же, где граница ваших возможностей? К примеру, можете ли вы внушить человеку, что ему нужно что-либо сделать? Навредить себе или другим?
Я тщательно обдумал поставленный вопрос. Отвечать на него честно, а иначе я не мог физически, значит раскрыть пределы собственных возможностей. Уйти же от ответа — пойти на конфронтацию. Которая сама по себе не пугала меня, но пока причины для неё не имелось. Мой визави вёл себя вполне корректно. Однако и бездумно выдавать всё о себе тоже было неправильно.
— Расскажите мне про ваш доспех и меч, — не дождавшись ответа, внезапно он сменил тему.
— Нет, — глухо ответил я.
— Ну нет, так нет, — пожал плечами Никифор. — А где вы пропадали последние десять лет?
— Спасал мир.
— Вот как? — улыбнулся полковник. — Успешно?
— Да, — вполне серьёзно ответил я, и его улыбка погасла.
— Тогда, вероятно, вы сможете помочь нам с одной серьёзной проблемой.
— С чем именно помочь? Спасти планету от пришельцев? Или Годзилла вылезла из океана?
— Рад, что вы сохраняете чувство юмора даже в сложной ситуации, — скупо улыбнулся Никифор. — Позвольте показать вам одно занимательное видео.
Щёлкнул замок чемодана, из его недр показался самый обычный планшет. Полковник ловко набрал пароль и развернул ко мне дисплей.
Запись велась с камеры наблюдения, подвешенной в углу помещения. В её объектив попала какая-то лаборатория, где люди в респираторах и защитных костюмах работали с ампулами, микроскопами и неведомыми биологическими образцами. Больше десятка женщин и мужчин подходили к огромным холодильникам, доставали и убирали в них герметичные ёмкости.
Между собой они говорили о цепочках ДНК, химеризации молекул, инкубационном периоде, бессимптомности, синтезе и мутациях, а также ещё куче вещей, которые были понятны мне на том же уровне, что и китайский. И вместе с тем заумные беседы перемежались обсуждением последней серии какого-то сериала про драконов, грядущего дня рождения Людмилы, и будут ли в этот день в столовой котлеты или опять чёртова печёнка.
Тихую атмосферу нарушили самым варварским способом.
Потолок комнаты взорвался, засыпав сразу нескольких учёных обломками бетона. В отверстие приземлилась высокая фигура. Широкая в плечах. Рассмотреть её толком не получалось, потому что двигалась она чересчур стремительно и никогда не стояла на месте. В реальности мне бы это удалось, но на записи приходилось довольствоваться несовершенными возможностями техники.
Высокотехнологичный защитный комплект и напрочь глухой шлем — это пока всё, что я приметил. Не слышал, чтобы подобное использовала хоть какая-то армия.
Вторгшийся лёгкими скользящими движениями перемещался по комнате. А оружие в его руках, не то автомат, не то пистолет-пулемёт, делало своё чёрное дело. Вначале были уничтожены почти все камеры. Одну он всё же пропустил. Дальше последовали хладнокровные одиночные выстрели по безоружным целям. Ошеломлённые испуганные учёные падали, всплеснув руками. Ни одна пуля не прошла мимо цели. Каждая настигла свою жертву.
Этот ублюдок убивал невиновных без малейшей паузы или неуверенности. Тех, кто не представлял для него никакой угрозы. Равнодушно, будто муравьёв давил.
Я ощутил поднимающуюся волну злости и усилием заморозил её. Вместо этого сфокусировался, подмечая малейшие детали.
