Если честно, то я и сам до сих пор не понимаю, как по скромному проекту, предоставленному местной епархией, мы смогли построить красивый храм.
Казалось бы, что может быть такого обворожительного в обычном четверике с приделом да звонницей и единственным куполом.
Ан нет, даже незатейливую церковь, коих сотни по России, можно построить так, что увидев её однажды, ещё долго будешь вспоминать.
Всё дело в том, что храм Святого Николая был построен нами из стекла.
Сам четверик, придел и звонницу мы сделали молочного цвета — матового и мягкого, словно дым, застывший в воздухе. Такой же цвет имеет и световой барабан, плавно переходящий в купол из жёлтого стекла, переливающегося на солнце, словно он сделан из чистого золота.
Над куполом — небольшой второй барабан, где в затемнённой клети обустроили место для дежурного кролика с Перлом Света. А над ним — «яблоко» из прозрачного стекла, внутри которого, собственно говоря, и рождаются каждые пятнадцать секунд две длинных ярких вспышки жёлтого цвета, в темноте видимые с расстояния в десять миль.
Как и полагается в церкви — над яблоком установлен крест. У нас он восьмиконечный и условно чугунный.
С крестом, как и с четырьмя колоколами, произошла целая история.
Когда пришло время задуматься о немаловажных элементах храма, я в Москве обратился на колокололитейный завод Финляндского, что находится за Сухаревой башней. Там мне пообещали отлить что угодно, но в течение двух лет, поскольку заказов у завода много, а изготовление даже небольшого колокола процесс долгий и кропотливый.
В расстроенных чувствах я побрёл на выход через двор завода и заметил кучу металлолома. Как объяснил сопровождающий меня местный клерк, после пожара в Москве на завод привезли огромное количество повреждённых колоколов и купольных крестов, которые постепенно идут в переплавку. И вот в этой груде металла, ожидающей своего перерождения, я и обнаружил треснутые от падения колокола и покрытый копотью чугунный крест.
Недолго думая, я купил находки по цене металла и мне их привезли на химзавод в Лефортово. Там, на одном из складов я «откатил время» для повреждённых колоколов и принялся за крест.
Тогда-то и выяснилось, что крест в своё время подвергли высокотемпературному золочению. Метод старинный и вредный для того, кто золотит из-за ртути, содержащейся в амальгаме. Из достоинств — высокая коррозионная стойкость и долговечность покрытия.
Так и появились у нашего храма колокола времён Императрицы Елизаветы и позолоченный крест на куполе.
Обряд обновления храма занял несколько часов, и к концу церемонии все вышли из церкви голодными.
К счастью, день был не постным.
После того как приглашённые фотографы вдоволь поизмывались, ловя нас в удачных ракурсах, все направились к моему особняку.
Кто-то, наверное, думал, что я буду угощать толпу в своей столовой?
Спешу разочаровать — в нашей с женой столовой поместится от силы человек двадцать. Мы строили уютное семейное гнёздышко, а не дворец. Да и зачем кому попало слоняться по дому? На текущий момент мне и Романовых со свитой за глаза хватает.
Так что — пожалуйте все в сад.
Там — крытый павильон размером с баскетбольную площадку.
Хочешь — кушай. Хочешь — танцуй вальсы. Для гостей всё по-людски.
Что ещё мне нравится в осеннем Крыму — это огромный ассортимент свежих фруктов и овощей.
Виноград и груша, инжир и гранат, дыни и арбузы. Даже персики при желании ещё можно найти.
Ну и какое же побережье обходится без рыбы?
Здесь она есть в любом виде — от свежей до копчёной.
А на главном подносе, как полагается, красовалась «Царская рыба».
— Это и есть та самая белуга, о которой вы говорили в Велье? — ткнул вилкой Николай Павлович в сторону гигантского подноса, на котором лежала запечённая рыбина метров двух длиной. — Её в самом деле ваши люди поймали у здешних берегов?
Стоит пояснить: в моём хозяйстве действительно существует небольшая ватага из двух экипажей, ведущая рыбный промысел. Конечно, речь не идёт о промышленных масштабах. Ловят в основном для стола, чтобы разнообразить меню.
И, надо отметить, кое-что получается.
— Я бы сказал, что это малёк, по сравнению с настоящими гигантами, обитающими в море, — ответил я. — В этом экземпляре всего около восьмидесяти килограммов. Попался случайно.
— А каков тогда настоящий гигант? — князь прищурился, выбирая самый сочный кусок.
— Метра четыре длиной и массой больше трёхсот килограммов.
Николай Павлович наморщил лоб и начал беззвучно шевелить губами. Очевидно, конвертировал метры в привычные футы и аршины.
Все давно смирились с тем, что я оперирую метрической системой. Не был исключением и Великий Князь.
Я, конечно, при необходимости могу сказать «сажень» или «верста», но привык считать метрами. Кому надо — пусть сами пересчитывают
— Александр Сергеевич, а вы часом не масон? — поинтересовался у меня Николай Павлович, когда мы после обеда решили прогуляться в сторону его участка.
Солнце уже клонилось к морю, и тени от деревьев тянулись вдоль тропы, как пальцы, цепляющиеся за прошлое.
Я усмехнулся — не в шутку, а с лёгкой горечью.
