– Хватит, женщина! Так, послушай меня, пожалуйста, – Леня обнял трясущуюся девушку за плечо и шагнул с ней на кухню. Посадил к столу, вынул из кармана и расправил на столе обратной стороной сложенный вчетверо договор с владельцем грузового авто. Включил чайник, прикурил сигарету, протянул Еве.
– Этот Франкенштейн, которого ты так боишься, всего лишь тронутый умом несчастный мужик. Да, твой Сегалов до смерти заговорит любого и ужаса нагоняет профессионально. Но толку от этого? Если вернется, побеседуешь с ним про вселенскую любовь, избыточные потенциалы, карму, или что он там обычно проповедует? Мы с Гошей подъедем и интеллигентно вмешаемся. Я подержу его легонько за ручку, а вы с детьми спокойно оденетесь и спуститесь вниз. А пока покури, выпей чаю, напиши письмо объяснительное – на случай, если ему в милицию захочется обратиться. Ну, Эвита, ты чего? Напишешь: «Непреодолимо хочется жить отдельно от тебя. А выражение тобой несогласия в форме изящного насилия с изнурительными пятичасовыми скандалами не способствуют моему беспрепятственному переезду при свете дня и в твоем присутствии, козел!» Да, перепиши потом на чистом листе в двух экземплярах. И не потеряй. Козла зачеркни!
Дверь за спасителями закрылась. Ева затянулась, выдохнула, стараясь не смотреть на новенькую электрическую духовку с подсветкой, в которой она успела только однажды подогреть пиццу – какой-никакой, а дом. А впереди была полная неизвестность. Успокоилась. «Делай, что должен». Написала письмо. «Ни о чем не думай». Переписала начисто, написала еще одно такое же. «Никаких волн жалости к Сегалову». Вспыхнула перед глазами последняя драка, его бешеные глаза, цепкие пальцы на шее и крик «Я же люблю тебя, сука!» Помыла и перевернула чашку. «Все будет хорошо». Вспомнила, как неделю назад сортировала на балконе для побега вещи первой необходимости. Мешок пеленок, мешок с одеждой Рите на вырост: на годик, на два. Плакала тогда, себя жалела. Представляла, как через год они живут на улице, зато Рита ходит в красивых платьях с розочками. А потом среди мешков зазвонил телефон…
– Ева, здравствуй. Это Лиля, жена Романа… Ева, Ромка погиб! В автокатастрофе. В Германии. Я должна сказать… Он тебя очень любил. Всегда.
Перестала реветь. Стало невыносимо пусто, и будущий побег уже казался лишь следующим шагом на ее бессмысленном пути.
***
В детской комнате беспощадно вспыхнул свет. Кешка вскочил в кроватке, посмотрел на маму и на незнакомых мужиков в черных кожаных куртках с игрушками в руках.
– Милый, вставай потихоньку, одевайся, мы едем к бабушке.
– Мам, я Мечташку и Акулу возьму?
– Конечно, бери. Собирайся.
Ничуть не удивленный Кешка сонно поплелся в ванную. Саня сползла со второго яруса кровати и молча побрела за братом, вспомнив вчерашний грустный разговор с матерью перед сном. Ева села на пол около детского матраса в углу, на котором спала с крошечной Ритой. Поменяла памперс, покормила, аккуратно, чтобы не разбудить, одела дочь, запихнула в кенгурушку. Саня по-солдатски собралась. Кешка в куртке с надвинутым капюшоном уже стоял в прихожей и подавал за дверь дяде Лене ящики с игрушками.
Комната опустела. Девять лет она спасала за толстой дверью Еву и детей, вмещала в себя от пола до потолка множество ящиков и коробок с пластилинами, красками и желудями, одеждой на вырост, учебниками, книгами и игрушками. Позволяла встречаться огромной компании здешних сердечных друзей Евы с детьми, устраивать соревнования, кукольные театры, беготню и прятки. Целая счастливая жизнь, несмотря ни на что, пробежала здесь, пока Сегалов спал весь световой день в своей норе. Огромная удача, что у него много лет назад день поменялся с ночью, и его это устраивало. И если получалось днем не нарушить его богатырский сон, а вечером пораньше тихо умыться и успеть нырнуть под одеяло, то можно было притвориться спящими и слушать, как скрипит его дверь, шаркает тапочками в их сторону Сегалов, вползает и топчется в темноте посреди детской, а потом уползает, убедившись, что все спят. Значит, день был удачным и шалость удалась!
«Как я очутилась в это время в этом месте? Когда повзрослею? Боюсь, никогда. Из детства сразу в дремучую старость. Господи, дай мне хоть немного мудрости! – спохватилась. – Не утруждайся, без тебя обойдусь».
– Мам, поехали, бабушка ждет! – Кешка стоял за дверью в темноте в обнимку с Мечташкой, Акулой и фиолетовой орхидеей.
Ева наглухо застегнула куртку, поправила рюкзак на спине, обхватила руками спящую покладистую Риту в кенгурушке на груди, посмотрела нежно на отряд своих спасителей, увешанных погремушками и памперсами, на Саню, изображающую, что она не плачет, выключила свет и в очередной раз захлопнула дверь в прошлое.
***
