Бывали, правда, еще праздники – Джузеппе особенно любил седьмое ноября. Приходили его друзья-спортсмены, мама накрывала среди книжных сталагмитов длинный стол. Джузеппе готовил горы салатов: они высились в хрустальных салатницах, олицетворяя достаток. Посуду, как и большинство предметов в доме, он называл инвентарем. Гости чокались, выпивали и закусывали, потом пели. Отчим всегда вспоминал былые спортивные подвиги, вновь и вновь рассказывал о своих кубках и первых местах в каких-то там забегах и марафонах. Его друзья добавляли в эту копилку свои заплывы и лыжни, несправедливых судей и завистливых коллег по сборным. На Джузеппиной мускулистой шее даже дома часто висел свисток на красном шнурке. Свистом во время застолий очень удобно было регламентировать время выступающих или объявлять перемену блюд. Мать сидела с непробиваемым выражением лица и старалась соответствовать. Молча. Ева закрывалась у себя в комнате или уходила гулять с Ромой. Наблюдать за этими странными праздниками и за бедной матерью было невыносимо. К тому же Д не упускал возможности подмигнуть Еве или дотронуться до нее, как бы невзначай.
Хуже всего, что у Д была шашка. Настоящая, доставшаяся по наследству от прадеда. Хранилась она в серванте вместе с коробкой документов, аптечкой и виниловыми пластинками, как будто тоже была предметом первой необходимости в доме. Во время застолий, на пике гусарского мировосприятия после нескольких рюмок самогона, он часто вынимал шашку из серванта и с патетическим выражением лица рубил табуретку, на которой только что сидел. Гости аплодировали, кричали: «вот это мужик!» или «знай наших!». Вероятно, он и сам себе в эти моменты казался невероятным героем. Но выглядело это настолько безумно, что дома эти эпизоды никогда потом не обсуждались. А Еве было очень страшно.
Два раза в неделю она продолжала ходить в художку. Занятия вел папин друг Павел Семеныч. Мастерская отца тоже досталась ему. Ева никогда туда не заглядывала. Студия была единственным, что напоминало об отце, к тому же на стенах висели его картины. Глядя на отцовские сирени и мечети Самарканда, Ева представляла, как она вырастет и поедет к бабушке Фиме, чтобы узнать, где живет отец. Потом они встретятся и не расстанутся никогда. Эта мысль согревала ее и в холод, и в плохое настроение, и в минуты отчаяния.
На зимних каникулах неожиданно прислала телеграмму и приехала бабушка Нюра. Ева была в восторге! Нюра пахла пирогами, сушеными яблоками, старым домом на Волге и нежностью. Раскладушку ей поставили в Евиной комнате. Бабушка и внучка болтали целыми днями и ночами. Нюра, как радио, вещала без остановки. Вспоминала детство, ледяные горки, прятки и салки, которые почти всегда были под запретом: пока ровесники беззаботно гуляли, Нюра с сестрами вязала чулки и носки, пряла пряжу, давила из конопли масло, вялила большими подносами фрукты на крыше, доила коров и сбивала сливки. У них дома с пятилетнего возраста дети считались уже взрослыми и обязанными помогать матери. Но никто не жаловался: хозяйство было большое, отец погиб на гражданской войне, мать одна ни за что бы не справилась. Ева слушала эти воспоминания как сказки, и так ей было уютно!
– Вот Евушка, так и выжили.
– Бабуль, а твой папа какой был?
– Хм. Красивый. Усищи вот такие! Высокий, выше меня. На гармони играл, пел лучше всех в деревне.
– А я стала забывать, какой у меня папка был.
– Почему был? Отец – он на всю жизнь дается.
– Кем дается?
– Как кем? Отцом нашим Небесным. Чтобы успевать обо всех заботиться, он каждому дает себя, только маленького, из плоти и крови. И ведет за ручку, всю жизнь не отпускает. А иногда и на руках несет, когда идти не можем.
– А почему же он меня бросил? Знаю, потому что я плохая. И папа бросил. Значит, не обо всех заботится? Значит, я ему не нужна?
– Не выдумывай, ты очень хорошая. И разве бросил? Наверно, пишет тебе? Вон алименты исправно присылает, мама говорила.
– Не знаю про алименты. Зачем они мне? Если бы хоть одно письмо прислал… если бы приезжал, рисовал со мной, к себе забирал на лето…
Ева осеклась. Нюра подсела на кровать и обняла внучку. Ева уткнулась ей в плечо и заплакала.
– Всякое бывает, моя хорошая. Мы не знаем, почему он так поступает. Ну уж не потому, что забыл. Ты жди. Все прояснится. А может, и сам он к тебе приедет. Ты у мамы спрашивала?
– Спрашивала. Она сказала, что мы об этом говорить не будем.
– Ох, Танька! Дурная голова. Сама заблудилась и дитю покоя не дает.
– Где заблудилась, бабуль?
– Да в трех соснах. Ладно. Господь с ней. Евушка, Небесный Отец всегда с тобой. Вот здесь, в сердце. Слушай его, говори с ним. И главное – верь, что он всю жизнь рядом. А если в беду попадешь, первым и явится.
Ева не знала, что ответить. Ее почти забытый отец никак не увязывался с дедушкой, который сидит на облаке. Их роднило только то, что оба так или иначе существовали, но отношений с Евой не поддерживали.
