С этого момента события начали развиваться не по задуманному плану. Предполагалось, что я оставлю тебя на крыльце и уеду. На этом настаивала Люси. Я должна была положить ребенка на крыльцо, постучать в дверь, как стучит почтальон, доставивший посылку, а затем быстро убираться оттуда — Люси не хотела, чтобы отец узнал подробности случившегося от кого-нибудь, кроме нее самой. Она сказала, что последует за мной очень скоро, через пару дней, когда немного оправится, а до того времени ее отец сумеет позаботиться о ребенке.
— Это обычное дело, — сказала она. — Люди сплошь и рядом подкидывают младенцев на пороги чужих домов.
— Неужели? — спросила я.
— Вспомни книги, — сказала она. — Сколько раз ты читала, как кто-нибудь открывает дверь своего дома и находит на крыльце плачущего младенца в пеленках с приложенной к нему запиской?
— Ни разу, — сказала я. — Мне не попадалось ни одной такой книги. Правда, я не так уж много их прочла.
— Говорю тебе, это обычное дело. Можешь мне поверить.
И я сказала, что верю, но при этом подумала, что она свихнулась.
Однако все решала она, я же была всего лишь курьером. Я подошла к дому и осторожно заглянула в окно гостиной: твой дед читал книгу, сидя в старом кресле рядом с маленькой рождественской елкой, ветви которой едва выдерживали тяжесть елочных игрушек. Он пока не подозревал о грядущих больших переменах в своей жизни. Я положила тебя на крыльцо, готовясь постучать и сразу уехать. Но тут я подумала: уехать
Я постучала и стала ждать. Ожидание казалось очень долгим, но это была та самая необходимая пауза, промежуток времени между концом одной жизни и началом другой. Я ждала появления твоего деда. Он тогда был еще вполне молодым мужчиной — чуть постарше, чем я сейчас. Он открыл дверь и оценил ситуацию. Неизвестная ему женщина с неизвестным ребенком на руках. Я не сразу нашлась что сказать, он тоже. Где-то с минуту мы просто смотрели друг на друга. И я поняла, от кого Люси достались ее зеленые глаза. Потом я повернулась так, чтобы он мог лучше разглядеть тебя. И он улыбнулся. Клянусь, один лишь взгляд на тебя вызвал у него улыбку.
— Ваша дочь… — сказала я, и это были мои первые слова, обращенные к нему. — Это ее ребенок.
Поразительно, как много всего сразу может выдержать человек. Передо мной стоял мужчина, не имевший весточки о своей дочери в течение целого года, после чего к нему пришла странная женщина с младенцем и заявила, что это ребенок Люси. Как он смог перенести такое известие и не обратиться тут же на месте в груду пепла, было выше моего понимания. Впрочем, Эдмунд был особенный: он догадался обо всем в первый же момент. Ему многое довелось повидать и пережить. И вот явились мы с тобой. На улице быстро холодало, и он пригласил нас в дом, где заварил чай и выслушал мою историю. Стараясь ничего не упустить, я рассказала ему о Люси, об Эшленде и о тебе. Я сказала, что она скоро прибудет вслед за нами, через день или два, когда окрепнет после родов и проконсультируется с врачом.
— Нет, я сам туда поеду, — сказал он. — Сегодня же я привезу сюда мою дочь.
Вот каким он был, твой дед. Он не задумался ни на секунду, предпринимая эту поездку в самый канун Рождества. Он уже стоял в дверях, когда я спросила:
— Да вы хоть знаете, где находится Эшленд?
Он сказал, что знает. И я сказала:
— Подождите, я объясню, как найти ее дом.
Но, по его словам, он знал и это. Он сказал, что с той поры прошло много времени, но он сумеет найти нужный дом.
Той же ночью он возвратился один. Люси умерла, исчезла — исчезла в буквальном смысле, потому что никто не смог сообщить ему, кто и куда увез ее тело. Он перевернул вверх дном весь дом в поисках хоть какого-то намека, но нашел лишь ее браслет на столике у изголовья кровати. Он привез этот браслет и положил передо мной на стол, предлагая взглянуть. Прицепленные к нему амулеты были в разное время подарены им самим — все, за исключением одного: серебряного ключика с надписью «К моему сердцу». «Это, должно быть, от него», — сказал Эдмунд, и я поняла, о ком он говорит.
