Арчер будет молчать полностью

На следующей неделе мы жили в довольно однообразном режиме, полностью поглощенные друг другом. Еле дождавшись конца работы, я мчалась домой переодеться и принять душ, хватала Фиби и неслась к дому Арчера. Улыбка, которой он встречал меня каждый день, когда я бежала ему навстречу, чтобы упасть в его объятия, заставляла меня чувствовать себя дороже всех сокровищ мира и наполняла мое сердце ощущением, что я наконец-то дома.

Дом – это не какое-то место, это его объятия. Я была дома в руках у Арчера – единственное место на свете, где я хотела находиться, где мне было надежно и я чувствовала себя любимой.

Мы постоянно занимались любовью и проводили целые вечера, изучая тела друг друга и находя все новые способы доставить другому удовольствие. И Арчер, будучи Арчером, достиг невиданных высот в искусстве любви – каждый раз приводя меня в состояние расплавленного жидкого наслаждения. Он быстро понял, что может вызвать во мне безумное желание руками и языком, но кроме этого обнаружил, что, когда он скребет у меня под коленкой своими коротко постриженными ногтями, я начинаю мурлыкать, как кошка, и что я совершенно успокаиваюсь и расслабляюсь, когда он проводит пальцами по моим волосам. Казалось, что мое тело – его инструмент, и он научился играть на нем так безупречно, что эта мелодия отдается во всех уголках моей души. Не только из-за доставляемого им удовольствия, но и потому, что он так старался узнать меня всю, до последних мелочей.

Однажды, пока я готовила обед, он высыпал в миску чипсы, и, таская их, я заметила, что они все сложены вдвое, как я любила. Но обычно за такими чипсами приходилось долго охотиться.

Я в недоумении поглядела на чипсы, потом на Арчера.

– Слушай, эти чипсы все сложенные… Как так может быть? – спросила я, понимая, что это звучит ненормально.

– Но ты же такие любишь?

Я кивнула. До меня дошло, что он перебрал несколько пакетов с чипсами, чтобы выбрать те, что я люблю. Поняв, что он вообще заметил такую мелочь, я даже не знала, смеяться мне или плакать. Но это был просто Арчер. Он хотел порадовать меня и готов был ради этого на все.

Иногда, занимаясь чем-то на участке и взглянув на него, я замечала, что он смотрит на меня с тем ленивым выражением на лице, которое означает, что он обдумывает, что бы ему хотелось сделать со мной в этот момент. Я в ту же секунду становилась мокрой, и под его молчаливым взглядом у меня каменели соски.

И тогда он или брал меня на руки и нес в постель, или же мог взять меня прямо тут же – на одеяле на траве, в ярком солнечном свете, или в гамаке, или на песчаном берегу озера.

Как-то, после такого раза я, все еще переживая в собственном теле подаренный им оргазм, прошептала, задыхаясь:

– Арчер, я мечтала об этом. Мечтала о нас с тобой – вот именно так.

Его глаза прожигали меня насквозь, он смотрел на меня, изучая, а потом наклонялся и целовал так нежно, что я думала, мое сердце сейчас разорвется.

Я перевернула его на мокрый песок, положила голову ему на грудь и лежала, наслаждаясь моментом и благодаря бога за песок в моих волосах, и за солнечный свет на моем теле, и за прекрасного мужчину в моих объятиях. Его руки чертили буквы у меня на спине, и немного спустя я поняла, что он пишет: «Моя Бри… Моя Бри…» – снова, и снова, и снова.

Погода была прохладной, и мы скоро убежали в дом, смеясь и дрожа, и залезли в душ, чтобы смыть с себя весь песок.

Потом Арчер разжег камин, и мы уселись на диване в обнимку. Я смотрела на него. Все, что Арчер делал, было так сексуально и очень по-мужски, что при виде этого у меня замирало сердце. Все было очень естественно и красиво. То, как он опирался бедром о стойку в кухне, или стоял в дверном проеме, держась за косяк двери и глядя на меня – даже такие простые вещи, о которых он не задумывался, производили этот эффект. Я никогда не сказала бы ему об этом – это был мой секрет. Я любила, что все это принадлежит только мне, и не хотела ничего менять, рассказывая ему об этом.

Иногда я задумывалась, что бы было с ним, если бы он не потерял голос, если бы не этот ужасный случай… Стал бы он нападающим футбольной команды? Уехал бы в колледж? Начал бы свой бизнес? Я дразнила его, что он может все делать только на отлично. И это была правда. Просто сам он этого не замечал. Он даже не сознавал, сколько может предложить другим.

Он пока так и не рассказал мне, как потерял своих родителей, и я не спрашивала. Я ужасно хотела узнать, что же тогда случилось, но я хотела дождаться, чтобы он смог мне рассказать.

– О чем ты задумалась? – спросил он, подняв бровь.

– О тебе, – улыбнулась я. – Я думала о том, как поблагодарить звезды за каждый день, что я провожу тут. Тут, с тобой.

– Я тоже, – ответил он с улыбкой. Но потом нахмурился и отвернулся.