Арчер будет молчать полностью

Мы сидели в тишине, пили вино и смотрели на огонь. Мне было хорошо и спокойно, я откинула голову на спинку стула и смотрела на его четкий профиль, освещенный пламенем костра. На секунду он показался мне богом, может быть, богом солнца, золотым и прекрасным, вышедшим из пляшущего огня. Я рассмеялась сама себе – опьянеть от полбокала мерло. Но я была пьяна им, этой ночью, своей судьбой, самой жизнью. Я забралась к нему на колени, поглядела ему в глаза, и, когда я целовала его губы, пахнущие вином и Арчером, мне показалось, что это и есть та самая амброзия, и я застонала, откинув голову, чтобы он продолжил поцелуй и насытил меня им и собой. Он так и сделал, склонившись ко мне. Я переменила положение у него на коленях и выдохнула, не отрываясь от него. Он ответил на мой вздох, отчего у меня в жилах загорелось пламя, и я была готова, чтобы он наполнил меня, утоляя жажду, от которой я корчилась у него на коленях.

Он улыбнулся, не отрываясь от меня – он точно знал, что со мной происходит. То, как он знал меня, как обращал внимание на каждую мелочь, связанную со мной, как обожал меня, и все это было совершенно естественно и непритворно, заставляло меня буквально растворяться в нем. Он так быстро всему учился, что я отчасти жалела, что того мальчика, который робко спрашивал меня, как доставить мне удовольствие, и боялся, хочу ли я его, больше не было. Но другая часть меня наслаждалась его новообретенной уверенностью и тем, как он владел моим телом, заставляя меня дрожать от желания.

Через несколько минут мы оба тяжело дышали, едва переводя дух. Я снова быстро поцеловала его.

– Ты слишком быстро меня довел.

Он поднял руки.

– Это плохо? – Он серьезно смотрел на меня, и я поняла, что это не риторический вопрос.

Я провела пальцем по губам.

– Нет, – прошептала я, качая головой.

В свете огня я заметила его шрам – он отсвечивал золотом на неровностях кожи. Я поцеловала его, и Арчер слегка вздрогнул и замер. Я провела по шраму языком, чувствуя, как напрягается его тело.

– Ты везде прекрасен, Арчер, – прошептала я.

Он перевел дыхание и чуть-чуть отклонил голову, открывая мне доступ к шраму. Это был акт чудесного доверия.

– Расскажи, как это случилось, – прошептала я, водя губами по неровной коже и вдыхая его запах. – Расскажи. Я хочу знать о тебе все. – Я снова поглядела ему в глаза.

Его выражение лица стало задумчивым и слегка напряженным. Он глубоко вздохнул и поднял руки.

– Сегодня я… Чувствовал себя почти нормальным. Там, в столовой. – Он помолчал. – Я не хочу сегодня вспоминать об этом. Пожалуйста, Бри. Я просто хочу сидеть с тобой вот так, а потом пойти домой и заняться любовью. Я понимаю, что это нелегко понять, но пожалуйста. Дай мне просто побыть с тобой.

Я понимала его. Я и сама там была. Я так старалась хранить каждую частичку нормальности после смерти папы. Я старалась не пропускать выезды с шоссе, по которым ездила тысячу раз, старалась перестать замирать в магазинах, глядя на апельсины и пялясь в пространство, старалась хоть что-то чувствовать – что-то, кроме боли. И я не могла говорить об этом, пока не стала совершенно готова. А Арчер так долго жил в своей боли, и просить его вспомнить о ней тогда, когда этого хотелось мне, было просто нечестно. Я подожду. Я подожду столько, сколько ему будет надо.

Я улыбнулась ему, отвела со лба упавшую прядь волос и снова нежно поцеловала.

– Помнишь, как ты сказал мне, что я боролась той ночью, когда убили моего папу и напали на меня?

Он кивнул. В неярком свете костра его глаза казались совсем черными.

– Ну вот, ты тоже боролся, – тихо сказала я. – Я не знаю, как все произошло, Арчер, я только надеюсь, что однажды ты расскажешь мне об этом. Но я знаю, что твой шрам говорит мне о том, что ты тоже боролся за жизнь. – Я провела кончиком пальца по рваной коже на его горле и почувствовала, как он сглатывает. – Мой раненый герой, мой прекрасный Арчер.

Его глаза сияли. Он встал, взяв меня на руки, и осторожно поставил на землю, чтобы забросать костер песком. Потом он снова взял меня на руки, я засмеялась и прижалась к нему, и мы пошли по холму в его дом и в его постель.