— Поди, стибрили со стола батюшки?
— Зачем? Просто батюшка мой рассказал принцу о моих некоторых… скажем так, способностях. Я порой могу находить связь между событиями там, где другие её не видят. И принц Пётр Ольденбургский (тогда он уже перестал быть шурином императора из-за скандального развода с великой княгиней) попросил прочитать фотокопию и сказать свое мнение.
— Вы так откровенно признаетесь в своих способностях?
— Да что способности… И есть ли они? В любом случае, я надеюсь, что мы оба понимаем: последствий мой рассказ не будет иметь никаких.
— Это верно, — вспомнил свои недавние слова Птыцак. — Правда, по разным обстоятельствам.
— Вот в этом я сомневаюсь. Посмотрим. Возвращаясь к исповеди монаха Полкарпа: передо мной был поставлен вопрос, не связаны ли экспедиции Седова, Русанова, барона Толля, Колчака и прочих исследователей Севера с попыткой отыскать таинственную землю?
— Но стремление совершить географическое открытие само по себя мотив серьезный.
— А почему? Почему хочется непременно достичь некоего совершенно условного места, места, где сходятся все меридианы? Быть может, и потому, что не такое уж оно условное? Или это — прикрытие другой, тайной цели?
В любом случае и Седов, и Русанов, и Толль, и Колчак открывателями полюса быть не могли — Кук и Пири опередили их. Что же их влекло на Север?
— Открытие новых земель?
— Полноте, у России этих земель столько — между пальцами сыплются. Аляску пришлось уступить. Я понимаю мореплавания в южные моря: пряности, драгоценности, красное дерево, черное дерево, в прежние времена — рабы. Экономически оправданные предприятия. Но что проку в острове Санникова, который то явится, то растворится в тумане?
Какая прибыль в покрытом льдом островке где-нибудь на восьмидесятом градусе северной широты, куда даже полярные медведи заглядывают редко? Не хочу читать доклад, да и какой сейчас доклад. Просто напрашивается мысль: есть в Северном океане нечто, влекущее к себе сквозь смертельные испытания.
— Интересно рассказываете, Арехин, но ведь всё это так… теория.
— Не такая уж и теория. Нам известно лишь о знаменитых путешественниках, и то не всё. Бывает ведь: пропал, и следов не осталось. А если они дошли? Не до условной точки, а именно туда, куда стремились? А если дошли путешественники незнаменитые? Крестьяне, мещане, обыкновенный люд, старающийся не привлекать к себе внимания.
— И почему мир об этом не знает?
— Потому, что ему не следует об этом знать. Совсем не всяким знанием следует делиться, напротив, потаённое знание дает власть. Знание — сила, не правда ли?
— Допустим, допустим… Но в чём ваш интерес? Почему вы здесь, а не в Стокгольме, куда отправились совсем недавно?
— То, что вы собираете экспедицию в полярные широты, недолго оставалось тайной. Вот меня и послали узнать, на какие деньги совершится это плавание.
— Положим, узнали. Много ли в том счастья для Александра Арехина?
— Вы что, убьёте меня, что ли? Прямо здесь и сейчас?
— Я? Вам, право, пора пить. Валерианку, пустырник, бром, или что там назначают лекари. Я никого без крайней нужды не убиваю. А тут какая же нужда? Вы скажете, мне, мол, Птыцак рассказал. Я же скажу, что пришел ко мне пьяный Арехин, ловил чертей, требовал латышских стрелков с пулемётами на мотоциклах, бил посуду, в общем, безобразничал. И у меня будут свидетели. Протокол в местном отделении полиции. А вот потом многое случиться может.
— Не о том думаете, Птыцак. Вы ведь даже не знаете ни того, куда вам плыть…
— Идти, — поправил Птыцак.
— Хорошо, идти. Ни того, что вас ждёт. Думаете, глас приведет вас к цели?
— Думаю.
— Хорошо, пусть вы и те, кто с вами, избраны. Но для чего вы избраны? Полагаете, вас наделят потайным знанием, делающим вас могущественными? А если просто Великие Древние соскучились или даже проголодались?
— Великие Древние? Вот как вы их называете. Немного вычурно. Не волнуйтесь о нашей судьбе, волнуйтесь о своей.
— Но я знаю координаты. Точные, выверенные Колчаком.
— Откуда ж вам их знать?
— От самого адмирала.
— Разумеется! Он вам дал координаты, потом спел «Гори, гори, моя звезда», а потом вы его расстреляли.
— Колчак жив и здоров, хотя его теперешнее местонахождение мне неизвестно.
— А кого же расстреляли вместо него? Загримированного артиста, таинственного двойника?
— Что бы вам всё расстреливать да расстреливать, товарищ Птыцак! Кого-то расстреляли, объявили Колчаком, в первый раз, что ли? Вам нужны координаты, или нет?
— Координаты мне бы пригодились, знай я наверное, что они истинны.
— Они истинны.
— Вам-то откуда известно?
— Глас.
— Ах, ну да, вам Глас доверяет, а мне нет?
— Вас это обижает? Нет, Глас не оперирует современной системой координат. Но если я знаю, где находится остров, то подтвердить мою правоту он может.
— То есть вы даете мне координаты, я вам верю на слово, и мы расстаемся друзьями?
— Во-первых, узнав координаты, вы точно так же можете предъявить их Гласу, если у вас, конечно, достаточно прочная связь. Во-вторых, почему расстаёмся? Я плыву, простите, иду к острову с вами. Могу пассажиром, а могу, как сказал, фельдшером.
