День клонился к вечеру. Тени от деревьев становились длиннее и гуще, в них уже можно было неплохо спрятаться. К сожалению, прятались в них и клоны. Пока саартов не стало больше, но десять стволов — это все-таки десять стволов! И если сейчас пойти на прорыв — втроем, да еще с двумя беспомощными товарищами — погибнут все гарантированно.
Саша заметил движение в кустах и выпустил туда короткую очередь. Без надежды на успех — костюмчики клонов останавливали автоматные пули ничуть не хуже, чем пистолетные, а попасть в голову отсюда было сложно. Удар пули бросил фигуру в снег, но в следующее мгновение клон ужом скользнул в ближайший сугроб и скрылся из виду.
Краем глаза Саша заметил еще одного клона. Тот лежал за небольшим пнем, выискивая цель. Будь у Трошина сейчас снайперская винтовка, он бы кончил клона одним выстрелом…
Внезапно он увидел, как оружие противника, мгновение назад направленное на холм, упало в снег.
В сумерках было трудно разобрать детали, но Трошин мог бы поклясться, что клона кто-то «мочканул» сзади.
Вдруг вверх по склону рванулись фигуры. Теперь, когда клонам не требовалось изображать из себя людей, демаскирующие их черные куртки полетели в снег, и фигуры — все в белом — в сумраке почти сливались со снегом.
Трошин среагировал мгновенно — вниз, кувыркаясь, полетела граната — последняя. Может быть, бездонные склады Службы, представляемой на этом холме Лиговым, и содержали достаточно такого рода товара, но сейчас они ничем помочь не могли — сумка была пробита пулями в двух местах и, по словам самого Дана, когда тот еще имел силы говорить, теперь ни на что не годилась.
Громыхнул взрыв, над головой свистнули осколки, потом на спину обрушился град снежных комьев. Атакующих раскидало в разные стороны — двое тут же поднялись и неуверенно, на заплетающихся ногах снова пошли вперед. Еще двое остались лежать — что ж, лимонка свое дело сделала. И даже куда лучше, чем от нее ожидалось.
Саша дал длинную очередь в упор — попал удачно, поскольку отлетевшая на несколько шагов назад фигура больше не шевелилась. Еще одного саарта хладнокровно, как в тире, снял Петр — встал на колено, не обращая внимания на свистящие вокруг пули (клоны глупо, будто насмотревшись дешевых боевиков, стреляли от бедра), тщательно прицелился и нажал на спуск. Но тут же и сам он откинулся назад, схватившись за плечо — меж пальцами появилась кровь. Вряд ли рана была особо серьезной, но держать пистолет в правой руке он больше не мог.
Еще одна длинная очередь… Грохот выстрелов вдруг сменился сухим щелчком бойка — рожок опустел. Две-три секунды нужно, чтобы сменить магазин, но, когда враг рядом, каждое мгновение вполне может оказаться роковым.
Щелкнул магазин, вставая на свое место, рука рванула затвор…
Трошина поразила тишина. Молчали пистолеты Михаила и Петра. Не свистели больше над головой пули. Он осторожно приподнялся над краем снежного бруствера — никого стоящего или двигающегося. Только лежащие и сливающиеся со снегом тела в белых комбинезонах.
— Целы? — Саша не оборачивался. Боялся увидеть изрешеченные трупы товарищей. И не важно, что Лигова вряд ли можно считать человеком, что с частным детективом он знаком лишь шапочно, а Одинцова впервые увидел буквально час назад. Сейчас они все были почти друзьями и уж по-любому — соратниками по оружию. Последнее связывает гораздо теснее, чем просто дружба.
Он вдруг с пронзительной ясностью ощутил, что здесь, сейчас — все по-настоящему. Это не безопасная драка на Арене, когда смерть товарища превращается лишь в повод для шутки или строгого изучения допущенных ошибок, когда размазанный по стене друг будет буквально через несколько часов угощать тебя пивом, посмеиваясь над собственным невезением. Тут все иначе. И рана породит не фантомную, а вполне реальную боль, и кровь — не заложенная в матрицу имитация, а самая настоящая, горячая, живая — и с каждой ее каплей уходит жизнь — навсегда, без возврата.
— Целы? — громче повторил он, надеясь услышать ответ. Отчаянно надеясь.
— Относительно… — раздался голос слева, где лежал в снегу Петр. — Все в этом мире относительно. На кой хрен я в это влез, спрашивается? Сидел бы сейчас в конторе, пил бы кофе и слушал отчет про какую-нибудь дуру, наставляющую рога своему благоверному. Относительно такого варианта — я очень даже не цел. Даже сказал бы, что мне хреново. С другой стороны, как говаривал великий Плевако, — а ведь могло быть и хуже.
— Мишка, ты как?
— Нормально… Патроны почти кончились. Там у этого твоего… в сумке — ничего не осталось?
— Не-а, пусто…
— Дерьмо! Ну, хлопцы, че делать будем? Может, на прорыв? Скоро совсем стемнеет.
— Эй, там, наверху! — Голос, донесшийся из леса, прозвучал в вечернем воздухе резко, заставив всех вздрогнуть. — Живы?
— Борька, ты, что ли? — Саша даже не шевельнулся, чтобы не подставиться под выстрел. Кто их знает, этих клонов, на что они способны. Вполне возможно, сымити-ровать голос Бориса им — плевое дело.
— А то кто ж? Давайте делаем ноги отсюда. Не ровен час менты припрутся или к этим уродам пополнение прибудет.
