Колчак (с достоинством). Про порку я ничего не знал, и вообще я всегда запрещал какие бы то ни было телесные наказания. Следовательно, я не мог даже подразумевать, что порка могла где-нибудь существовать. А там, где мне это становилось известным, я предавал суду, смещал, то есть действовал карательным образом.
Попов. Известно ли вам, что лица, которые арестовывались в связи с восстанием в декабре, впоследствии подвергались истязаниям и какой характер носили эти истязания?
Колчак (с достоинством). Мне никто этого не докладывал, и я считаю, что их не было.
Попов. Я сам видел людей, отправленных в александровскую тюрьму, которые были буквально сплошь покрыты ранами и истерзаны шомполами…
Колчак. Нет, мне никогда не докладывали…
Попов. Известно ли вам, что это делалось при ставке верховного главнокомандующего адмирала Колчака?
Колчак. Нет, я не мог этого знать, потому что ставка не могла этого делать.
Попов. Это производилось при контрразведке в ставке.
Колчак(рассудительно). Очевидно, люди, которые совершали это, не могли мне докладывать, потому что они знали, что я все время стоял на законной почве. Если делались такие преступления, я не мог о них знать. Вы говорите, что при ставке это делалось?
Попов. Я говорю: в контрразведке при ставке. Возвращаюсь к вопросу о производстве военно-полевого суда в Куломзине.
Колчак. Я считаю, что было производство такое, какое полагается в военно-полевом суде.
Попов. В Куломзине фактически было расстреляно около пятисот человек, расстреливали целыми группами по пятьдесят - шестьдесят человек.
Денике. А относительно того, что полевого суда никакого не было, а протоколы суда составлялись уже после расстрела, нам показал не кто иной, как Сыромятников note 37 .
Колчак (после длинной паузы). Сыромятников у меня не бывал с докладами… У меня бывал только один Висковатов, который мне говорил, что часть приговоров Не куломзинского, а омского полевого суда была сделана заочно…
Попов. Вам была известна деятельность Розанова в Красноярске в качестве вашего уполномоченного?
Колчак. Мне известен один прием, который я ему запретил, - это расстреливание заложников за убийство на линии кого-либо из чинов охраны. Он брал этих людей из тюрьмы… Я считал, что ответственность лиц, не причастных к делу, недопустима… Ему было отправлено распоряжение заложников не расстреливать note 38 .
Чудновский. В каком месяце это было?
Колчак. Я думаю, в апреле или марте.
Чудновский. Разрешите напомнить, что в мае и июне расстреливали целыми партиями.
Попов. В омскую тюрьму в начале июня прибыл из красноярской тюрьмы Василенко. Он говорил нам, что ни один вновь арестованный не доводился до тюрьмы. Арестованных расстреливали по дороге в тюрьму. Это во-первых. А во-вторых, когда он был в тюрьме, то до самого последнего дня заложники расстреливались пачками по восемь - десять человек…
Известно ли вам, что Розанов давал распоряжение о сжигании сел и деревень в интересах подавления якобы восстания, при обнаружении в них оружия и тому подобное? note 39
Колчак (неуверенно). Я не думаю, чтобы Розанов такие распоряжения давал, потому что по этому поводу есть телеграммы, которые я посылал Артемьеву и Розанову… У вас, вероятно, есть данные, что Розанов давал такие приказания?
Попов. Да, показания Сыромятникова.
………………………………………………………………………………………………………
Этот допрос Колчака был одним из многочисленных сражений, которыми ознаменовался тот день.
Утром наступающие с запада передовые части Пятой армии с боем овладели станцией Шерагульской, а в Иркутск прибыли иннокентьевские боевые дружины, занявшие в Знаменском предместье линию обороны от женского монастыря до пимокатного завода. Бесконечной черной лентой двигался по Московскому тракту направленный Войцеховским к деревне Суховской четырехтысячный отряд каппелевцев. Горели подожженные белыми деревни и села…
Под Олонками гремел бой. Захлебываясь в бессильной ярости, строчили раскаленные пулеметы. Шли в атаки и откатывались назад, оставляя на грязном снегу убитых и раненых, офицеры-красильниковцы. Пленных не брала ни та, ни другая сторона… Занявшая позицию па околице Олонок, батарея трехдюймовых орудий накрыла обоз белых. Взлетели в воздух куски конского мяса, щепки от разбитых вдребезги фур и саней. Взрывной волной опрокинуло кошеву с гробом Каппеля, труп швырнуло в воронку.
Генерал Войцеховский без шапки, с кровоточащей ссадиной через всю щеку стоял в окружении угрюмых красильниковцев.
- Позор, господа офицеры, позор! Еще одно усилие - и мы в Иркутске. Победа, господа, в ваших собственных руках. Не упускайте ее!
А в большой неуютной комнате, находившейся всего в нескольких десятках верст от отрядов Войцеховского, бывший начальник генерала, «главнокомандующий белыми армиями России» адмирал Колчак держал ответ перед революцией…
