«Ага!» — подумал я.- «Кто-то, кое-где, у нас порой… Где-то я это уже слышал?»
Переводчик у нас был еще тот кадр. Когда я обратился к индейцам «дети пампы», то этот умник не нашел нужных слов и перевел мои слова приблизительно как: «Многочисленные маленькие люди среди травинок в степи!»
Затем вождь пригласил меня в свою палатку ( мини-вигвам) и угостил обильной порцией жареной конины. Тогда же я рассказал о мотивах моего визита.
Мол, я столько слышал о его знатности, отваге и хотел получше узнать, чтобы стать его другом; будучи также любознательным, я хотел бы взять себе в услужение за богатую плату несколько умелых воинов. И красивую девушку, чтобы стать индейцам «братом».
Женщина у индейцев обязана была полностью подчиняться мужчине; все в ней принадлежит хозяину; и в свободе дикой жизни не было ничего более обыденного, чем видеть краснокожего, меняющего свою жену на товар. Великий Дух создал мужчину и женщину, чтобы они жили вместе: мужчину, чтобы охотиться, и женщину, чтобы работать. Индейцы ничего не хотят менять в этом положении.
Обед наш прошел весело, среди смеха, крика и шуток. Но шутили и смеялись среди всяких дебоширств в основном надо мной.
Я подарил вождю свое ружье (так как знал, что он все равно его отнимет), свою резиновую одежду, свой теплый плащ и шляпу, а так же бисер, бусы и серьги для его четырех жен. Спирт, налитый в пару керамических горшков, выставил в качестве угощения. Для всех индейцев его племени. Короче, выдоил меня это краснорожий пройдоха досуха. Почти.
Мой визит явно доставил Куркумилле удовольствие. Подняв его авторитет до небес. Да и выражение алчной радости, помимо его воли, на мгновение мелькнуло в лице туземного властелина.
Улыбка вождя выглядела рекламой дорогого стоматолога. Главарь акуасов сообщил, что со мной никогда не будут грубо обращаться на этой земле, но он не может позволить мне ходить без присмотра по владениям индейцев, не зная, какие мысли таятся в глубине моего сердца, поскольку я могу солгать, как всегда делают белые, и разведать тропинки в пампе, чтобы прийти с армией и напасть на краснокожих братьев.
Впрочем, истинные причины его такого поведения оставались неизвестны. Индейцы, с их природной скрытностью, способны обмануть даже профессиональных дипломатов, настолько она непроницаема вплоть до момента осуществления замысла.
Я поставил свою палатку рядом с мини-вигвамом вождя и на следующий день дал ему еще кувшин спирта, а в ответ получил самые горячие заверения в нашей дружбе до гроба, после чего вождь добросовестно напился. В одиночку. Должно быть, при этом его посещали веселые мысли, так как он время от времени выходил на свежий воздух, ударял себя по бедрам и повторял: «Гоп, гоп!»
Существует ошибочное мнение, будто американские краснокожие — хмурые, сумрачные люди. Может быть, это еще справедливо по отношению к старикам, да и то не всегда. Молодость же отличается веселостью. Обычно молодые индейцы резвятся, как европейские уличные мальчишки, и проводят дни напролет в играх. От европейцев они заимствовали игру в конное поло. Скачки на лошадях и стрельба из лука их любимые развлечения.
И все же жить белому у этих дикарей не сладко, особенно в отношении питания. Обычно мне, как почетному гостю, предлагали на деревянном блюде сырые легкие и почки, плавающие в еще теплой крови. Очень почетное блюдо состоит из требухи и рубца овцы или гуанако [вида ламы], всегда сырых. Нужно было иметь желудки туземцев, чтобы безопасно вкушать такие яства.
Индейцы большие демократы. Их главари ничего не могут решить без одобрения всех воинов.
Поэтому вождь акуасов, желая сообщить другим племенам индейцев о моем прибытии и проектах, собрал большой совет ахокнекенке (буквально «люди юга») на уединенной поляне около реки Лимая, вдали от женщин, которые никогда не вмешиваются в дела мужчин.
Рио-Негро образуется слиянием двух рек: текущего с севера Неукена и текущего с юга Лимая. Наша сходка происходило именно на берегах Лимая.
Так что вскоре мы двинулись туда по бескрайней голой степи. Пересекая необозримое пространство. Лошади наши с пеной у рта мчались как бешеные и разрумянившийся Куркумилла, словно пьяненький русский ямщик, все время залихватски посвистывал и покрикивал на своих «залетных». Хорошо и жутко было на душе.
Так через несколько дней, словно увлекаемые роком, мы прибыли на место встречи. Это был край, куда почти не ступала нога белого человека. Во всяком случае, никто из «цивилизованных» географов и путешественников сюда еще не добирался.
Вскоре я обнаружил по разнообразию нелепых нарядов индейцев, чьи тела были густо покрыты росписью татушек, что здесь собрались представители нескольких племен.
Меня привел в центр этого стойбища мой военный эскорт, вооруженный булавами, с трудом отодвигавший толпу народа, с любопытством наблюдающего за событием. Море туземцев расступалось при нашем приближении, освобождая дорогу, словно Красное море перед Моисеем. Я, своей непривычной внешностью и одеждой, здесь всем бросался в глаза, точно «яблочко» мишени.
